Прочитать Опубликовать Настроить Войти
Vladimir Sanier
Добавить в избранное
Поставить на паузу
Написать автору
За последние 10 дней эту публикацию прочитали
9/19/2019 1 чел.
9/18/2019 0 чел.
9/17/2019 0 чел.
9/16/2019 1 чел.
9/15/2019 0 чел.
9/14/2019 1 чел.
9/13/2019 0 чел.
9/12/2019 0 чел.
9/11/2019 0 чел.
9/10/2019 1 чел.
Привлечь внимание читателей
Добавить в список   "Рекомендуем прочитать".

Чужбина не встречает коврижками, гл.1,2

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Наконец-то закончилась предполётная лихорадка, шереметьевский аэропорт остался внизу, а гигантский «Боинг» мощно набирал высоту. Бушевавшие во мне страсти постепенно улеглись, я вновь обрёл утраченную было способность непредвзято и трезво ощущать окружающее пространство. Ближайшими моими соседями оказалась чилийская чета с тремя детьми школьного возраста. Они возвращались домой из отпуска, который провели в Швеции. Я жаждал общения с выходцами из того мира, попасть в который так долго стремился. Мои попутчики тоже не прочь были скрасить время за приятной беседой. Глава семейства Диего – маленький смуглый брюнет отличался непривычной для глаза северянина подвижностью, даже скорее вертлявостью, которая делала его похожим на избалованного недовоспитанного ребёнка. Собственно, он первым и заговорил со мной.
- Не правда ли, очень душно в самолете? - скороговоркой протараторил Диего по-испански.
Я совершенно не знал языка той страны, в которую устремился, а посему ответил моему собеседнику необъятной располагающей улыбкой и угодливо закивал головой. Брюнета это, видимо, вдохновило и он стал более активно приставать ко мне. На что мне оставалось лишь глупо улыбаться и согласно кивать в такт. Через некоторое время новоявленный знакомый вперил в меня вопрошающий взгляд, видимо, ожидая ответа на какой-то свой вопрос. Я же, ни черта не понявший его, отчётливо ощутил, что впервые столкнулся с языковой проблемой. Что же было делать? Этого я пока не знал. Но латиносы удивительно коммуникабельны. Несмотря на то, что его беседа не находит взаимности, Диего продолжал обращаться ко мне – немому соучастнику одностороннего диалога. Непостижимое упорство!
В салоне действительно было душно. Захотелось пить. Как назло, поблизости не было моих соотечественников, да и авиалайнер принадлежал немецкой компании «Люфтганза». Так что, персонал был нерусский. А если учесть, что рейс был транзитным через российскую столицу, то отпадали все надежды на обретение необходимой языковой помощи в лице обслуживающего персонала. Ситуация, достойная сатирического пера незабвенного Эфраима Севеллы.
Я отрешённо откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и мужественно погрузился в душевные страдания. Червь раскаянья чревоточил моё ущемлённое самолюбие:
- И кой чёрт меня дёрнул сорваться с насиженного места? Сидят же другие мои соотечественники на мели и не рыпаются в погоне за лучшей долей, устремляясь сломя голову неведомо куда. Как сказал на прощанье мой друг Кузнецов: это авантюра в чистом виде!
Вдруг сквозь опущенные веки я почувствовал какое-то изменение обстановки вне тела. Открыл глаза. Так и есть, пассажиры проявляют активное шевеление. Ах, вон оно что! По проходу стюардесса катит тележку со снедью. Настало время придать заботы желудкам. Вон и желанные напитки виднеются, весело позвякивая от прикосновения друг с другом.
- Что вы желаете себе выбрать, сеньор? - обратилась ко мне по-немецки миловидная хозяйка салона.
Я, словно инопланетянин, только пучил непонимающе глаза. Она, извинившись, повторила свой вопрос на испанском. Я отрицательно замотал головой. Искушённая труженица международных авиалиний заговорила тогда по-английски. Но я, заскорузлый невежда, не владел даже этим обычным для всех цивилизованных народов языком межнационального общения. Окружающие с живым любопытством взирали на эту пикантную картину дорожной жизни. Я же наливался предзакатным пурпуром. Но тут в моей судьбе опять принял участие попутчик:
- Эль русо! (Он русский!)
Стюардесса печально на миг прикрыла большие глаза и беспомощно повела плечами, мол, в таком случае я бессильна чем-либо помочь. Она просто сделала белой ручкой однозначный выразительный жест в направлении своей скатерти-самобранки на колёсиках:
сам выбирай что хочешь! Меня вновь залихорадило: чем утолить аппетит? Передо мной распростёрлись всевозможные пачки, пакеты, коробочки с яркими оттисками каких-то фирм.
Под перекрёстными взорами как не ударить в грязь лицом? И я, оттягивая время,
прикрылся джентльменским жестом: уступил право выбора снеди присутствующей здесь даме – супруге Диего. Она привычно по-хозяйски приняла от рук воздушной феи заказанные предметы и дети непринужденно, с присущей их возрасту непосредственностью, тут
же принялись расправляться с замысловато упакованным содержимым. Я краем глаза взирал на эту картину, лихорадочно отмечая в своем сознанье как правильно обращаться и с чем… После предложенной трапезы сильнее томила жажда и на моё счастье тележку с напитками вкатывали беспрерывно, снабжая пассажиров питьём.
Но, как говорится, хорошо всё то, что хорошо кончается! И через некоторое время от обильного приёма напитков я стал испытывать определённое беспокойство: мой организм мучительно желал освободиться от отработанной жидкости. Куда же идти? Где находится
туалет? Ведь «Бюинг» - это не «Ту» и здесь всё не по-нашему. У кого можно спросить? А мгновения-то торопят. Конечно же, в роли избавителя должен предстать Диего. Как известно, нужда делает нас изворотливыми. И вспомнил я про испанский словарь. Порывшись в дорожной сумке, нашёл его и достал. И так я впервые прикоснулся к актуальной теме преодоления языкового барьера. Быстро отыскал в словаре раздел, начинающийся с литера «Т». Перед заинтригованным взором собеседника поспешно заскользил указательным пальцем по странице и остановился на искомом слове. Латинский друг понимающе закивал и опять что-то затараторил, сопровождая свой монолог выразительными жестами. Из всего я
быстро уловил главное – искомое направление. Мысленно проложив геометрический вектор, едва сдерживая своё нетерпение, энергично прошагал вперёд.
Не задержусь на необязательных подробностях описания сантехнических достижений цивилизованного запада, составляющих интерьер внутри поднебесного санузла, а только позволю себе говорить о том, что оказалось для меня проблемой.
Справив естественные потребности, встала предо мной необходимость выполнить гигиенический ритуал – намылить руки и, затем, вымыть их. В моем понимании мыла, как такового,- твёрдого, ощутимого, кускового нигде не оказалось. Но я исступлённо искал,
методично обследуя окружающее пространство. На миг взгляд соприкоснулся со своим отпечатавшимся отражением в туалетном зеркале. О, боже мой! Кого я там увидел. Неужели это я? Ну и рожа! Нездоровый блеск во взоре, лихорадочная поспешность в движеньях… Убойный советский менталитет: мы сами всё знаем! И чего он стоит, столкнувшись с практической действительностью. Навечно в моей памяти запечатлелся этот зеркальный образ.
Продолжу повествование. Напрягая все органы чувств, я углубился в поиск. И вот, обострившимся обонянием, уловил, наконец, знакомый аромат парфюма. Он исходил от пластмассового приспособления, прикреплённого к стене повыше керамической раковины. Я внимательно исследовал пластмассовую коробку. Ага! Снизу виднелся коротенький тоненький патрубок, края которого были в засохшей мыльной пене. Спереди коробочки отчётливо выделялась кнопка. Я сообразил, что жать надо на неё, а руку держать снизу. Так и сделал. И в следующий миг в ладонь мне с веселым свистом машина высморкала оранжевую перламутровую соплю, пахнущую апельсином. Я невольно отдёрнул руку, и с брезгливым и
глупым видом принялся рассматривать то, что мне подарила машина.
- К чёртовой матери их дурацкую цивилизацию! – чертыхался я про себя. - Надо смывать эту хреновину, отправляться на своё место и приходить в себя, анализируя постигнутое.
Я бесполезно дёргал кран со всех сторон, но никак не мог от него добиться хоть тоненькой струйки влаги. Он не имел привычной вертушки сверху, был лишён и какого-либо рычажка, а также, не имел нажимного устройства снизу по принципу наших кранов в поездах…
Из-за двери доносилось нетерпеливое вежливое покашливание и приглушенный гул ожидающих снаружи своей очереди. Я понял, что долго испытываю чьё-то терпение, нужно и меру знать. Пришлось вытащить из кармана носовой платок и ожесточённо отереть им ладонь от жидкого мыла. Но это было ещё не всё. Надо было выйти наружу. А дверь не открывалась. Добравшись до туалета, на радостях я её захлопнул, а как открыть – не знаю. Мне было уже совсем не смешно. С остервенением стал дёргать её к себе и от себя, но все попытки оказались тщетны. И, наконец, меня осенило: это же запад, у них тут всё автоматическое! Значит должна где-то быть кнопка. Не вдаваясь в английские надписи, я нажимал на все подряд попадающиеся кнопки и выключатели. Однако, дверь по-прежнему упрямилась. Я был на грани истерики: ещё не добрался до Америки и уже сплошные неприятности. А за перегородкой очередь, хоть и не по-нашему, но роптала всё выразительней и громче.
И тут я увидел вдруг огромную, как пята, пожарного цвета кнопку. «Она!» - только и подумал радостно и… исступлённо нажал.
Ох, как громко завыла сирена! От неожиданности у меня подкосились колени и я обессилено сел на унитаз. А за проклятой дверью доносился приближающийся топот спешащих на помощь ко мне. Последующая же картина живого дорожного быта, конечно, была оригинально – потрясающей: я восседал на унитазе с застенчиво – глупым видом, а в открытом дверном проёме понимающе улыбались сочувствующие лица.
Незавидная роль – испытать себя дикарём среди цивилизованного общества.
Весь самолет уже знал о моем происшествии, на меня с интересом оглядывались, снисходительно сочувствовали. Теперь я старался как можно реже покидать своё кресло. Решил, лучше уж буду углублять познания в языковом аспекте. Ударился в испанский.
Словарь постоянно шуршал перелистываемыми в руках страницами. С трудом я добывал интересующие меня сведения о чилийском быте. Диего советовал обратиться за помощью в российское посольство. Но я-то наверняка знал, что там таких как я отнюдь никто и не ждёт. Поэтому нужно было избрать другой вариант. И этим спасительным вариантом за границей была русская церковь. Чилиец нарисовал подробную схему, где такая церковь расположена в Сантьяго и как до неё добраться.
Вот таков был начальный этап моей чилийской эпопеи и в продолжение всего этого времени я испытывал ощущения парашютиста, впервые прыгнувшего затяжным прыжком.

ГЛАВА ВТОРАЯ

С горем пополам покончив со всеми таможенными формальностями в чилийском аэропорту, я с облегчением вышел наружу. И сразу же столкнулся с другой проблемой. Дело в том, что всё происходило в декабре месяце и в России вовсю царила зима, а в тот день, когда я улетал, температура воздуха в Москве была 15 градусов ниже нуля. Здесь же, в Сантьяго, было лето в самом разгаре, зверствовало обжигающее латиноамериканское солнце, и температура превышала 30 градусов выше нуля. Окружающие, естественно, обращали на меня внимание; своим нелепым видом я вызывал их живейший интерес: в тёплом зимнем пальто и меховой шапке среди пальм и другой тропической растительности я выглядел форменным идиотом. Внутри аэропорта работали кондиционеры, да и озабоченный таможенными делами, я не испытывал жары. Но вне здания было совсем другое дело.
Пришлось прямо на улице заняться сменой гардероба. Оставшись в шерстяных брюках и тёплой рубашке, я облегчённо взглянул на окружающий мир. О, боже! Опять не то. Вокруг все были жгучие брюнеты, загорелые до интенсивного шоколадного оттенка, одеты в шорты и лёгкие майки. Я же своим бледным видом никак не вписывался в окружающий ландшафт и составлял собой разительную дисгармонию. Но несмотря ни на что, необходимо было внедряться в существующую реальность. Первое, что я должен был сейчас предпринять – это обменять мои доллары на местные песо. Ощущая себя этакой бледной поганкой, нерешительно подошёл к первому попавшемуся служащему в униформе и, тыча ему под нос доллары и словарь, с помощью пантомимы стал объяснять суть своих домогательств:
- Сеньор…песос…кьеро…дондэ?..
Чилиец с таким высокомерным превосходством окинул меня уничижающим, насколько позволял его низкий рост, взглядом!
- Кьерес камбиар доларес? - вопрошал служащий аэропорта.
Я продолжал бестолково жестикулировать и размахивать долларами. Латинос покровительственным жестом указал мне вперёд:
- Бамос конмиго.
Сто моих долларов быстро перекочевали в хваткую ладонь провожатого. Мы подошли к какой-то стойке с окошечком. Мой покровитель обычной в этих краях скороговоркой темпераментно перекинулся с сидящим по другую сторону, указывая на меня. Клерк с
хитрой ухмылкой порылся где-то под стойкой со своей стороны, вытащил несколько измусоленных бумажек, небрежно разгладил их, сосчитал, добавил к ним из кармана ещё одну и всё это протянул в окошко. Первый латинос быстро пересчитал полученное, что-то недовольно буркнул в направлении окошка и, протягивая мне местные деньги, азартно затараторил:
- Не хотел бы сеньор отблагодарить меня за причиненное беспокойство?
Он настолько выразительно объяснял свои домогательства, что совсем не требовался словарик, чтоб понять его. Совершенно не владея обстановкой, словно пребывая в некой виртуальной реальности, я всё же сообразил, что не знаю сколько здесь всё стоит, какова цена местной валюты и какие дают чаевые. Широким жестом я показал, мол, возьми себе сколько надо. Латинос удовлетворённо протянул мне несколько красноватых и зеленоватых купюр, а в его карман перекочевала одна синяя. Тут же его смуглая физиономия приняла удовлетворённое выражение, и я понял, что на мне только что хорошо наварились. Делать было нечего, и я решил уж использовать его услужливость до конца. Протянул ему листок со схемой и адресом русской церкви. Новый знакомый с равнодушным видом рассмотрел листок и подвёл меня к такси, с потухшим интересом объяснился с водителем, указывая через плечо на меня и произнося презрительно при этом слово «гринго». Теперь, словно эстафетная
палочка, весь интерес относительно меня перекочевал к таксисту. Тот услужливо перехватил багаж, распахнул передо мной дверцу своего авто…

***

Русская церковь находилась в одном из респектабельных центральных районов Сантьяго – на авениде Голландия. Но в будние дни церковь была закрыта для посетителей. За высокой кованной металлической оградой виднелся довольно просторный чистенький дворик с ухоженной пышной растительностью и дорожками, мощёнными ажурной каменной плиткой. Эффектно на этом фоне смотрелись несколько русских березок, необычно сочетающих свой северный колорит с местной флорой. Сама русская церковь на фоне чилийских монументальных внушительных и солидных католических соборов – выглядела совсем игрушечной. Но от её известковой побелки, ортодоксальных крестов на резных деревянных маковках миниатюрных куполов веяло близким и родным, а также, умиротворением и покоем. Это меня, как-то, вдохновило, я почувствовал вдруг как внутри мгновенно спало напряжение туго накрученной пружины. В глуби двора за зданием церквушки располагались небольшие бытовые постройки из серого кирпича. К ним вела отдельная дорожка, начинающаяся от проделанной с другой стороны ограды калитки. К этой калитке я и направился, ибо на парадных воротах висел на цепи внушительного вида замок.
Калитка была заперта, но сбоку от неё висел шнурок с табличкой «TIMBRE» и другой конец шнурка был прикреплён к небольшому медному колокольчику, висящему над ближайшим окном жилого здания. С душевным трепетом я нерешительно подёргал за шнурок. В глуби двора раздалось жалобное дзеньканье и я стал терпеливо ждать, нервозно выплывая из затапливающих меня теплых чувств.
Появилась крашеная блондинка, тощая и заспанная, с толстым флегматичным и тоже заспанным годовалым малышом на руках.
- Кэ кьере устэ? - равнодушно спросила блондинка из-за калитки.
- Я русский. Вы говорите, должно быть, по-русски?
- Естественно. Так что вы хотите? - повторила крашеная свой вопрос на родном языке.
- Я только что приехал из России и мне хотелось бы встретиться со священником. Вы можете помочь мне в этом?
- Батюшка будет здесь только в воскресенье и по окончании службы он примет вас. Приходите через три дня.
Тощая говорила со мной совершенно бесцветным голосом и явно не испытывала никакого интереса к назойливому соотечественнику. Ей хотелось поскорее отделаться от меня. Но я-то терял всякую возможность получить столь необходимую в моём трудном
положении помощь. Совсем не улыбалась перспектива трое суток провести неизвестно где на улице, в чужой стране, фактически без средств. И во мне пробудилась решительность.
- Понимаете, у меня нет здесь знакомых, я не знаю испанского языка, да и гостиница мне не по карману по причине крайней ограниченности в средствах, - принялся я втолковывать ей.
- Знаете, я вам ничем не могу помочь, - вяло упорствовала крашеная. - Это ваши проблемы. О чём вы думали, когда ехали сюда?
- Поймите меня правильно, - наседал я, - это единственная моя возможность, я все надежды возлагаю исключительно на церковь. Да у меня батя хоть и нерусский, но ещё его дед принял православие… причём добровольно!.. Да, войдите же, наконец, в моё положение. Я здесь без постороннего участия, может быть, погибну… Вы ведь христианка и милосердие…
- Что вы взываете ко мне, как… Я вовсе не Христос и не творю чудеса. Сказано ведь: ничем не могу помочь!
- Ну хоть с попом мне просто поговорить… Вы можете это устроить?
- Невозможно это до воскресенья, я ведь уже сказала, - начала заметно нервничать тощая. - Батюшка живёт в монастыре, который находится далеко за пределами Сантьяго и приезжает сюда только для церковного богослужения. В воскресенье после литургии он
сможет принять вас.
- Но телефон-то у вас есть? - продолжал упорствовать я. – Позвольте мне хоть таким образом поговорить.
- Пойдёмте! - сдалась наконец моему напору оппонентка и нервно забренчала связкой ключей, отпирая калитку. - Я, право, не знаю будет ли отец Вениамин доволен тем, что его побеспокоили в неурочное время.
- У меня нет иного выбора, - пробубнил я себе под нос.
Блондинка провела в небольшую ухоженную комнатушку, где кроме маленького журнального столика и лёгкой кушетки стоял большой цветной телевизор с внушительным видеомагнитофоном и новенький стереофонический музыкальный центр. Поспешно набрала номер и передала мне телефонную трубку. Я с затаённой надеждой мучительно вслушивался в долгие гудки телефонного зуммера. Противоречивые чувства будоражили нутро. Словно на незримых качелях, то вверх вздымало надежду, то она рушилась и обуревало раскаянье: зачем я вверг себя в авантюру?.. никто мне не станет помогать…Отчаянье захватывало душу. Сердце добрым десятком ударов встречало каждый последующий гудок в наушнике.
- Дигаме, пор фавор, - наконец донёсся старческий дребезжащий голос из трубки.
- Здравствуйте… - растерянно поприветствовал я старика.
- Здравствуйте. Кто вы? И что вы хотите?
- Я русский. Только что прибыл из Москвы и мне необходимо с вами встретиться… поговорить…
- Хорошо! В воскресенье приходите в церковь.
- Понимаете, у меня сложная ситуация. Я на последние средства купил билет и прилетел в Чили. С трудом добрался до русской церкви. У меня нет никаких знакомых здесь и, кроме того, я даже не знаю испанского языка. Мне негде переночевать. Помогите, ради Христа, - жалобно причитал я.
Мембрана в трубке на непостижимо долгое время прекратила свои колебания. Продолжительное молчание на другом конце провода убивало всякую хилую надежду на ожидаемое сочувствие. Наконец, снова раздался невыразительный старческий голос и безразличным бесцветным тоном попросил:
- Передайте телефон Ирине.
Дрожащей рукой я исполнил просьбу попа. Ключница предупредительным жестом перехватила трубку и почтительно покивала в неё. Напоследок сказала: «Досвиданья!» и неожиданно дружелюбным тоном пригласила сесть. Внутри стал плавиться лёд – некоторый прогресс в моем дохлом деле наметился, удача тяжёлой пятой наступила на змею безысходности. Ликующие чувства стали заполнять душу. И бесполезно было пенять на преждевременность, надежда накатывалась растущим снежным комом с горы. Я уже почти обожал крашеную свою соотечественницу и её флегматичное чадо, которое за всё время нашей беседы не издало никаких звуков. Признаками жизни, пожалуй, был только неподдельно яркий румянец на выпуклых щёчках толстячка, да равномерное посапывание.
Теперь Ирина проявила ко мне живой нескрываемый интерес. Она с любопытством стала расспрашивать о России, рассказала о себе. Выяснилось, что сама она родом из Омска, но вышла замуж и последние годы жила с мужем в Крыму, в Керчи. Муж инженер, сейчас работает в какой-то эмпресе, производящей электрические приборы для чилийского шахтного производства. У них двое детей – есть ещё девочка восьми лет, которая в настоящее время находится в гостях у друзей. В Чили они уже три года, а до этого два года провели в Аргентине.
- Здесь нам повезло больше, - рассказывала дальше Ирина. - Нас приютила церковь, предложили эту комнатушку, а когда родился Вадик, разрешили занять и соседнюю. Со мной заключили контракт, по которому исполняю обязанности сторожа и слежу за порядком во дворе: подметаю, поливаю и ещё храню ключи от всех помещений.
- А платят-то как? - с интересом полюбопытствовал я.
- Здесь много не платят. Я получаю всего 80 тысяч песо, это немногим больше 160 американских долларов. Правда, за жильё совсем не плачу, а это очень важно, ведь оно здесь стоит очень дорого. Практически, чтобы арендовать примерно такую же как у нас сейчас площадь, не хватит моей зарплаты. Зависит ещё, конечно, от района, в котором ты собираешься жить. Но белые не могут проживать в тех районах, где поселен чилийский побласьон. Европеец там просто не выживет. Разнузданный бандитизм, наркотики, непомерная грязь и запредельная интеллектуальная запущенность убьют его раньше, чем он успеет в чём-либо разобраться.
- Но Чили, как я слышал, наиболее благополучная в экономическом плане страна в Латинской Америке. У меня есть друг в Германии, который пишет, что зарабатывает там в месяц 2800 марок за выполняемую им неквалифицированную работу. А у вас 160 долларов…
- Германия…Франция…Швеция…даже хотя бы Испания…- это совсем другое, там Европа, цивилизация, другой мир, - скептически заключила Ирина. - А здесь, так называемый третий мир со всеми вытекающими из этого последствиями. Устойчивая безработица. Да и работать здесь, честно говоря, определённая часть населения вовсе не стремится. А зачем утруждать себя им, когда Латинская Америка не Россия с её так называемыми зонами рискованного земледелия? Здесь никогда не было голодовок, вот и развито попрошайничество да воровство. Латиносы, они сами по себе, ленивы до чрезвычайности, но что касается воровства, то в этой области проявляют необычайную расторопность.
Я жадно, словно губка воду, впитывал новые для себя сведения о чилийской действительности. Всё это было крайне интересно, ведь я собирался обосноваться в этом мире. Но я абсолютно не мог поверить тому, что здесь на целый порядок зарплата меньше,
чем мне представлялось. Это было открытием. А ведь в наших российских средствах массовой информации и не проскальзывало ничего подобного о латинских странах. Вот это да! Я сделал жалкую попытку отстоять свою позицию:
- В России я от многих слышал, как их знакомые, или знакомые их знакомых уезжали за рубеж и как там быстро и благополучно устраивались…
- В эти же бредни поверили и мы в своё время, - оборвала меня пессимистичная собеседница. - Но реальность быстро остудила наши горячие головы. Возвращаться назад было не на что, да и некуда. В надежде на бешеные заработки, мы поставили на карту всё:
продали квартиру и прочее, что имели на родине, и с необузданными надеждами ринулись в призрачный заморский рай.
- Неужели всё это так? - опешил я, словно мне вылили ковш ледяной воды за шиворот.
- Увы! Русская колония в Чили очень малочисленная. Фактически, все друг друга знают. Каждый перед другими, словно голый – ничего о себе не утаишь. Так вот, я никого, из таких как мы простых работяг, не знаю, кто был бы устроен так, как нам грезилось на родине. Мы-то ещё хорошо пристроены, муж зарабатывает около тысячи долларов.
- А какую часть доходов вы тратите на питание и одежду?
- К счастью, продукты здесь очень дешёвые и одежда тоже. Если, конечно, вы не будете покупать их в таком супермаркете, как «Джумбо», где отовариваются одни богачи.
- Да, картина, которую вы обрисовали, довольно неприглядна. Я думал…
- Понятно. То, что вы думали, совсем не вяжется с действительностью. И это так. Трудно, очень трудно наши люди устраиваются здесь. И вы подумайте, может быть, лучшим для вас будет – вернуться домой?
- Но нет! - упорствовал я. - Не для того вырывался оттуда, чтоб так вот вдруг возвращаться назад. За мной стоят люди – мои друзья, которые ждут помощи, и я не должен лишить их надежды. Вы ведь сами сказали, что с голода тут никто не умер. А в России уже люди варят себе кашу из комбикорма. Уж это я видел собственными глазами. Да и вы-то здесь превосходно устроились.
- Дело ваше. Я только высказываю своё мнение. Но хочу заметить, что очень многие русские не смогли здесь найти своё место и вынуждены были уехать назад. И таких во много раз больше. Мой Николай долгое время мыл окна по разным офисам, да по домам ремонтировал электроприборы. Но вы, я смотрю, упорный и вам, может быть, повезёт больше других. Я вам желаю удачи! Но сбросьте прочь розовую оболочку с глаз и это поможет скорее адаптироваться в новых условиях…
Итак, первая встреченная в Чили соотечественница преподала хороший урок практиковедения в области обетованного заморского рая. Ценнейшая для меня информация! Кроме того, Ира подробно нарисовала схему, по которой я должен был добраться до русского монастыря, где меня ожидал священник отец Вениамин. Она снабдила подробной картой Сантьяго, написала на листке необходимые фразы для общения с местным населением: водителями автобуса и маршрутного такси, с помощью которых мне предстояло добраться до монастыря, проводила до остановки и усадила в нужный автобус. А водителю наказала где меня высадить.
15.10.2016

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.