Прочитать Опубликовать Настроить Войти
Елена Лактионова
Добавить в избранное
Поставить на паузу
Написать автору
За последние 10 дней эту публикацию прочитали
7/17/2019 1 чел.
7/16/2019 1 чел.
7/15/2019 1 чел.
7/14/2019 1 чел.
7/13/2019 2 чел.
7/12/2019 3 чел.
7/11/2019 3 чел.
7/10/2019 3 чел.
7/9/2019 4 чел.
7/8/2019 4 чел.
Привлечь внимание читателей
Добавить в список   "Рекомендуем прочитать".

МОНЯ И ПОЛТЕРГЕЙСТ

Аннотация:
2 рассказа с незадачливым персонажем — безобидным алкашом Моней (Монолитом) Выминым.
1-й рассказ «Кража со взломом». В коммунальной квартире оказалась взломанной дверь одной из комнат, произошла кража. У каждого жителя квартиры — мамаши-старушки с дочерью, Мони Вымина и самой обворованной — своя версия случившегося. Кто же грабанул соседку?
2-ой рассказ «Моня и полтергейст». У Мони Вымина произошел интересный контакт с «инопланетянином». Он решил, что ОНИ проверяют его реакцию. И Моня им эту реакцию показал.
________


КРАЖА СО ВЗЛОМОМ


В квартире, где проживал Монолит Вымин, а попросту – Моня, произошла кража со взломом. И, слава Богу, у Мони было прочное алиби: он был на дежурстве. Вообще-то, если разобраться, алиби было не такое уж прочное: кто видел его в своей кочегарке в выходной день? Вполне можно было набросать угля побольше, да смыться на полчасика-часик, что частенько Моня и проделывал. А тут по честному смену отсидел, потому что было у него припасена ради выходного дня заначка – бутылка «тридцать третьего».
Придя вечером домой, Моня, по обыкновению, долго возился в прихожей, расшнуровывая ботинки. Делом это непростым, потому что шнурки у Мони в нескольких местах были разорваны, а потом связаны узлами и никак не просовывались в пистончики, а если кое-как просовывались, то никак не лезли обратно; и между собой соединены шнурки были в том месте, где находился связующий узел. И Моня никак не мог понять еще мутной после «тридцать третьего» башкой, какой же из узлов нужно развязывать.
Услыша Монину возню и сопенье, из своей комнаты вышли соседи – мать-старушка со стареющей дочерью, – как-то странно взбудораженные, переглянулись, размышляя, с чего начать. Моня, не привыкший к такому вниманию с их стороны, бросил свои узлы, выпрямился и насторожился.
– Монолит, – наконец осторожно проговорила старушка, косясь в коммунальный коридор, – вы когда из дому уходили, вчера или сегодня? Вы ничего не заметили?
– Не-ет, – промямлил, почуяв жареное, Моня.
– Видите ли в чем дело, – снова доверительно и почему-то вежливо так, что очень льстило Моне, заговорила соседка. – Мы с Лидочкой вернулись часа два назад. В квартире никого не было. По крайней мере, входные двери были закрыты как обычно, на оба замка. Разделись, прошло некоторое время, и вдруг услышали, что Жанночкина дверь странно постукивает. Мы с Лидочкой прошли в коридор, включили свет и увидели, что ее дверь приоткрыта, а замок разворочен. Мы позвали: «Жанна, Жанна!», но нам никто не ответил. Посмотрите сами.
Вымин как был, в одном ботинке с болтающимися шнурками, решительно прохромал к указанной двери, как никогда ощущая себя единственным мужчиной в такой интересной ситуации, и внимательно стал разглядывать замок.
– Это я ее прикрыла, чтоб не хлопала, – уточнила Лидочка. – А была она вот так, – Лидочка нажала на ручку и приоткрыла дверь. В щель зловеще глянула черная пустота комнаты. Всем стало не по себе.
– Та-ак, – значительно процедил Вымин с достоинством тонкого специалиста по разгадыванию самых необыкновенных тайн. – Замок, разумеется, отжат. Вот здесь, «фомкой».
Старушка с дочерью боязливо переглянулись.
– Мы сначала, вроде, ничего, – проговорила старушка, – а потом как-то страшновато сделалось: мало ли что? Может, милицию вызвать?
При слове «милиция» Вымин напрягся нехорошо по привычке, но приятно вспомнив, что вызывать ее на сей раз нужно не для него, для другого дела (а так вот: милиция – и не для него!), – даже радостно стало. Может, самому и вызвать? Аж дух захватило от такой дерзости, и очень ясно представилось: вот берет он трубку и говорит вполне серьезно: «Алло, милиция? С вами говорит Монолит Вымин. Будьте добры, вышлите наряд по такому-то адресу. Произошла маленькая неприятность». Но испугавшись, что вызов могут счесть ложным и еще оштрафуют, Моня снова сдрейфил, помолчал, понимая, что его решения со страхом и надеждой ждут эти воблы, сказал значительно и веско:
– Да, видимо, придется. Дело-то не шуточное.
Он еще раз внимательно осмотрел замок, потрогал изувеченную пластину от замка на дверном косяке, повторяя важно: «отжато, отжато», одновременно тихо радуясь еще и тому, что у него есть алиби.
В милиции сначала сказали, что раз хозяйки комнаты нет, то они не приедут. Вот когда вернется хозяйка, пусть сама им позвонит, и уж тогда они явятся. Но адрес записали.
– А может, у нее там ее труп лежит? – брякнул стоящий рядом Вымин. – Может, она вообще никогда не явится? Может, ее уже нету? – развивал свои следовательские способности Монолит. – Может, пока она явится, награбленное сто раз перепродадут и скроются? Может...
Перепуганные такими разыгравшимися событиями, старушка с Лидочкой ретировались в свою комнату, плотно закрыли верь и сидели – ни гу-гу. Моня ходил по квартире хозяином, предвкушая большое приключение.
Часа через два приехал-таки следователь. Из своего убежища выползли еще более перепуганные его визитом Лидочка со старушкой-мамой. Следователь бегло осмотрел замок, дверной косяк, вытащил из кармана фонарик, распахнул дверь и осветил комнату. Вымин, открыв рот и встав на цыпочки, во все глаза глядел через плечо следователя. За Выминым кралась старушка. Лидочка выглядывала из-за косяка двери, боясь увидеть изуродованный труп соседки, который ей красочно рисовало воображение.
– Где же здесь свет включается? – пробормотал следователь, стоя посреди комнаты и шаря лучом фонарика по стенам и потолку.
– Тут где-то, – услужливо бросился к стенам Моня, лапая их руками, хотя понятия не имел, где в этой комнате выключатель. Должен ведь где-то быть!
– Не прикасаться здесь ни к чему! – строго крикнул следователь, от чего Вымин отпрянул в ужасе от стен, вытянулся по струнке и замер, а старушка-мама пулей вылетела из комнаты и вместе с Лидочкой оказалась возле своей двери.
Наконец, следователь нашел выключатель торшера, щелкнул – розовый свет наполнил интимом комнату, осветил кучей лежащие у шкафа вещи, неубранную постель. Но разгрома, перевернутой мебели, которых почему-то ожидал увидеть Моня, не было. Окно было открыто настежь, в комнате было холодно (потому и постукивала дверь: от сквозняка). Следователь погасил фонарик и стал более внимательно осматривать комнату. Стал коленом на разобранную постель, приподнял одеяло и вдруг в ужасе попятился, пробормотав: «Гос-споди». Вымин дернулся и тоже сделал несколько шагов назад, ощущая, как шевельнулись на голове редкие волосенки. Старушка с Лидочкой, робко зашедших было поглазеть, чего там такое происходит, снова пулей вылетели из комнаты и затормозили, лишь вцепившись в ручку своей двери. Следователь, быстро справившись с первой реакцией, тут же осторожно снова приподнял одеяло и громко облегченно выдохнул:
– Ху-у… – Он вытащил из постели большую немецкую куклу-голышку, которой совсем недавно Жанна выходила на кухню хвастаться. – Я думал настоящий ребенок...
Лидочка нервно засмеялась из коридора, и осклабился Вымин.
Потом следователь опечатал комнату. На бумажке было написано: «Без милиции не вскрывать». Потом долго сидел на кухне, составляя акт. Опрошены были старушка с дочерью, потом Вымин.
Моня в продолжение всего времени опроса восседал за своим облезлым кухонным столом, ладонью смачно щелкая ошалело выбегавших откуда попало тараканов, и делал всевозможные предположения, веские замечания, чувствуя себя в центре внимания, острил, обстоятельно отвечал на вопросы, и с большим чувством собственного достоинства расписался на акте.
Было доверительно сказано следователю всезнающими соседками, что, мол, комната эта куплена ею, а раньше жил-не-жил, а прописан был некий проходимец Поликарпов, и комната не нужна была ему вовсе, а вот с этой некой Жанной фиктивный брак у них, по всей видимости, а работает эта Жанна официанткой в пивном баре. И ни свадьбы, ничего не было, а заявилась, мол, просто и паспорт предъявила с пропиской, и всё тут. И тут же поселилась и жить стала. И с тех самых пор никто этого Поликарпова не видел здесь. А живет он то ли у матери, то ли у полюбовницы какой, потому что и жен, и полюбовниц всяких у него всегда полно было. А за эту комнату он и раньше две тысячи просил. Даже нам по пьяни предлагал как-то: «Давайте, – говорит, – покупайте у меня комнату, за две отдам». Да только ни комната нам не нужная, ни денег таких бешеных сроду не было. А эта, видно, купила, и брак у них ненастоящий, товарищ следователь. А комнату дружки ее и взломали. Ходют тут табунами прямо. И ночью ходют, и вечером поздно. Мыт-мытом. С сумками разными. То с сумками придут, уйдут пустые, то придут пустые, уходят – в руках сумищи трещат. Неладно это, товарищ следователь, проверить надо. Темное здесь дело. И кража эта. Ейные дружки это и сделали, товарищ следователь. Вот так. И фамилию она не мужнюю взяла, свою оставила – с чего бы это? Фиктивный это брак, фиктивный, мы вам говорим. С этим тоже разобраться надо. А звать ее полностью так: Жанна Юлиановна Гак. А это дочь моя родная – Лидия Николаевна. Русские мы, русские, слава Богу, как же иначе?
Вымин поддакивал, неточности какие исправлял, детали вставлял. А когда и его записывать стали, гордо так назвался: Монолит, мол, Вымин.
– Это что, имя что ли, Монолит-то? – переспросил удивленно следователь.
– Так точно, – сказал довольный Моня. – Папаша был у нас чокнутый. А брательника моего Миром назвал. Это после войны сразу было. Вот, говорил, мирную жизнь начинаем строить, чтоб, значит, никаких войн. Будешь, говорил, называться – Мир, и всё тут. Только помер брательник-то...
Следователь, не дослушав, встал, свои бумажки собрал, еще раз наказал, чтобы не вскрывали без милиции, и как придет хозяйка комнаты, сразу пусть объявится. И ушел.
Все как-то сразу притихли, выговорившись. Еще версии всякие повыдвигали, вяло по кухне побродили и, наконец, разбрелись по своим конуркам, усталые от событий. Дверь входную крепко-накрепко заперли, все замки перепроверили и еще крюк дверной, на кочергу огромную похожий, накинули: у этих бандюг, видать, ключи от входной-то двери есть, раз прошли, а если Жанка ночью явится, пусть позвонит лучше, чем трястись, не спать-то. И двери в комнату на два оборота ключа закрыли и еще подергали – надежно ли. Моня еще раз на записочку глянул: «не вскрывать», мол. Во дела-то...
Жанна Юлиановна явилась только назавтра. Мони дома не было, а когда вернулся – навеселе маленько, – она с милиционером расхаживала по квартире с таким счастливым видом и так лучезарно всем улыбалась, будто впервые попавшая на кинофестиваль восходящая звезда, окруженная толпами поклонников, где ее бросились снимать все телекомпании мира.
К вечеру снова пришли из органов, человека три, а может больше (мельтешили, что не разобрать было), ходили взад-вперед, по телефону названивали, в комнате с Жанной долго заседали.
А в это время старушка-мама со стареющей дочерью и с почти протрезвевшим ради такого случая Моней («надо же помочь органам!») заговорщицки перешептывались на кухне. И так уж сладко было Моне осознавать, что с его мнением считаются, что ему что-то на ухо шепчут, и, наверное, еще сегодня эти, из органов, будут у него, Моньки Вымина, показания брать.
А шептала ему соседка-старушка вот о чем: сама, мол, и устроила всё. Дома не было никого, вот и устроила. Стерьва. И дверь сама взломала, и вещи раскидала – вот, мол, обокрали, полюбуйтесь.
– Зачем ей себя-то обворовывать? – захлопал глазами непонятливый Моня.
– Чтоб деньги прохвосту этому Поликарпову не отдавать. Нет, мол, денег, обворовали. И взятки гладки.
«Во дает!» – решил про себя Моня. Только непонятно, к кому это относилось: то ли к авантюристке Жанке, что сама себя обворовала, то ли к догадливой бабке.
Тут в кухню вошли двое: маленькая женщина в брюках и в берете нашлепкой на одном ухе и лысенький.
– Опросить бы надо, – говорят, – соседей.
– Дык что ж на кухне-то, – засуетилась мать-старушка, – в комнату просим. Лидочка, – мигнула дочери. Как-то странно мигнула и на Моню Вымина зыркнула.
Моня на это внимания поначалу-то не обратил, со своим следователем (ему лысенький достался) тоже засуетился и тоже к себе, значит, зовет:
– Пожалте, чего тут-то действительно.
И засеменил угодливо впереди, в комнату провел, затем обежал, замахнул быстренько в застеленные газеты на столе селедочные хвосты с хлебными корками и под диван сунул. Но под газетами оказалась клеенка такого вида, что зря, пожалуй, Моня газеты убирал. Впрочем, следователь – человек, видимо, ко всему привыкший, – и бровью не повел. На клеенку папочку свою положил, из папочки листик выдернул, из пиджака ручку достал, колпачок отвинтил и аккуратно так записывать стал всё, что Моня ему о Жанне Юлиановне сказать может. И Моня всё, что сказать мог, то и сказал.
Про Поликарпова, конечно, что брак ихний ненастоящий, потому как Витька Поликарпов как прописал «эту» здесь, – носа не кажет. И еще... Моня оглянулся заговорщицки: одни-то они одни, да и у стен уши... Жанка по телефону как-то разговаривала с кем-то, да громко так – думала, видно, дома нет никого, а он, Моня, как раз в комнате был, на диване отдыхал. А телефон-то, вот он, в коридорчике, рядом с его дверью – всё он, Моня, слышит, всё помнит и такое рассказать может... Эх, жалко нет у него магнитофона, а то можно было б к двери поставить, и такое намоталось бы... – сразу дело можно было б открывать, и не одно. А в тот день и говорилось как раз о тех двух тысячах, что она Поликарпову за комнату должна была. С подружкой, вроде, какой разговаривала. Поликарпов, говорит, на развод уже подал, к матери прописываться будет. А та на ладан еле дышит. Вдруг помрет, не успеет Витька к ней прописаться, что она, Жанка-то, с ним в этой конуре навеки-вечные прописана останется? А Витька-то Поликарпов, говорит, срочно требует с нее две тысячи, а у меня, мол, нету сейчас, подожди. А тому сейчас деньги нужны позарез, вынь да положь. Подсчитывать тут Жанка стала, сколько есть у нее. Помаду какую-то продала она, да карандаши какие-то, да еще чего-то, хрен знает что, бабские дела, одним словом. Матери она всё отослала. Здесь купила, матери куда-то на север отправила, а та ей деньги. А про помады эти она со своей матерью разговаривала тоже по телефону, чтоб, мол, продавала по столько-ту рублей помаду, а по столько-ту – карандаши. А потом только переводы почтовые получала, то на двести рублей, то на шестьсот. Это же, товарищ следователь, спекуляции в особо крупных размерах, я так понимаю. И Жанку эту поймать можно запросто. Вот если б ему, Монолиту Вымину, для служебного пользования магнитофончик какой захудалый хотя б выделили, он бы мигом всех на чистую воду вывел.
Следователь долго всё строчил и строчил, а насчет последнего предложения Вымина сотрудничать с ними ничего не сказал. Замял, в общем. Моне акт подсунул: прочитайте и распишитесь. Моня читать не стал: больно много понаписано, да и доверяет он органам! – но закорючку свою внизу поставил старательно.
После того, как ушли все служебные люди, обитатели квартиры снова стеклись на кухню. Старушка опять как-то ехидно на Моню поглядывать стала, да Моня особого значения не придал. Зато Жанка сияла, как медный таз.
– Что вы думаете по поводу моего ограбления? – игриво спросила она у всех сразу. – Какие у вас есть предположения?
(Продолжение следует)

Полностью скачать и прочитать рассказы можно на сайтах:
Амазон:
https://www.amazon.com/dp/B07CB9DRNR
Ридеро:
https://ridero.ru/books/monya_i_poltergeist/
01.05.2018

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.