Прочитать Опубликовать Настроить Войти
Владимир Партолин
Добавить в избранное
Поставить на паузу
Написать автору
За последние 10 дней эту публикацию прочитали
5/24/2022 2 чел.
5/23/2022 1 чел.
5/22/2022 0 чел.
5/21/2022 2 чел.
5/20/2022 0 чел.
5/19/2022 8 чел.
5/18/2022 24 чел.
5/17/2022 23 чел.
5/16/2022 20 чел.
5/15/2022 19 чел.
Привлечь внимание читателей
Добавить в список   "Рекомендуем прочитать".

Инцидент (запись-ком капитана Вальтера)

Он эту запись надиктовал в гаджет по совету лейтенанта медслужбы Комиссарова, тот заве-рял, что если не убудет с ротой обратно в «ЗемМарию»*, надолго останется на острове, всё забудет — лишится памяти.
___________________________

— Вот прибудут представители моих властей тогда, и проведёшь инспекцию, а пока, майор, не мешай, полоть мне надо, — услышал я отказ председателя.

«Здравствуйте», мне командиру роты спецназа, председатель колхоза «Отрадный», высокий, худой, крепкий ещё с виду старик, сказал вроде даже как радушно, но с моим извещением приказа инспектировать его деревню снова принялся мотыжить землю. Восторженной встречи я не ожидал, но и такой тоже, склонился над сутулой спиной к уху мужика и тихо, выключив предварительно «комлог»**, чтобы не слышали подчинённые и не услышали колхозники, половшие по всему полю, спросил:
— В деревне есть кто живой?

Десятью минутами раньше я, взяв управление «ветролётом»*** на себя, сделал вираж над деревней, высадил отделение разведчиков у прохода под «миску»**** и направил машину обратно к полю, над которым пролетели к поселению, прямо над головами здесь работавших крестьян. Женщины — с высоты определил их по косынкам — смотрели из-под ладошек у лба, мужики — в кепках — сходились в группки перекурить. Этим разом поле я обогнул стороной, ветролёт посадил на склоне сопки рядом с полем — из почтения к крестьянам и вежливости. Мужики и бабы теперь прежнего к нам внимания не проявили, остались на местах, взглянули только в нашу сторону, разогнувшись от мотыг. Усердно пололи, за всё время разговора моего с председателем ни кто к нам не подошёл.

— Ты же кружил над куполом прозрачным, никого не высмотрел? Разведчиков, небось, высадил, не доложили? — Съязвил председатель, — Меня пытаешь, им команду дать? Лично самому обыск провести, стыдишься — занятие-то мерзкое. Рабочие руки все здесь на прополке.

Я расправил на стороны высокие, мне по грудь, толстые стебли с жёлтыми цветами, нагнулся, выбрал один, надломил под бутоном и сорвал цветок красный, покрутил, перебирая стебелёк пальцами.

— Сорняк, — выпрямился председатель, — хлеб наш насущный тот, что с жёлтым цветом, его пропалываем, а красный этот оставляем. Вырубать бесполезно, только больше нарастёт. Да и красивый — жилище украсить.
— Ну да, сорняк, — снял я берет и пристроил цветок за кокарду. — Не держи меня за мальчика. Жилища украсить. Старики с детишками сейчас этим по домам занимаются, на прополке мужики да бабы?
— Не обижайся, майор. Я ведь знаю, наркотики, лекарства, оружие выискивать по деревням не твоего воинского подразделения функция, полиции дело. Неприятно тебе, но и меня пойми. Нагрянут с материка не в сезон дождей, а в страдную пору, когда запасы на исходе и урожай пока не убран, но их, полицейских, с пяток человек приходит, а твоих, поди, рота спецназа, в таком-то ветролёте, наберётся... прокорми вас всех... Опыта у вас ведь нет... с мирным населением дела улаживать, у спецназовцев. Не серчай. Так? А стариками по известным тебе обстоятельствам мы на острове пока не обзавелись, я здесь самый пожилой. Взрослое население всё здесь. А детишки, они пока, прикинь, все малые, не трудоспособные. Где сейчас, не скажу, в деревне их нет.
— Ладно, разберёмся, — надел я и выправил на голове берет. — Разведку, да, высадил, доложат. Вот молчат только что-то долго. Ну, ничего, сейчас разбужу. После с тобой пойдём в деревню властей твоих дожидаться.

К ветролёту возвращался, остановился на полпути и расчехлил бинокль. Деревня, в километре вверх по уклону ровного и пустынного плато острова, просматривалась вся. Ратушная площадь в центре да четыре десятка юрт с чумами вокруг у стены купола. Метрах в ста от околицы одиноко стояла башня водокачки, она первой пропадёт в пыли, поднятой ветром — береговой бриз здесь на тихоокеанском острове средней полосы разгулялся зимней вьюгой.

— Балаян, — позвал я на ходу старшину роты, приткнув к уголку рта микрофонную дужку комлога.
— Слушаю.
— Что за культуру выращивают?
— Мак. За сорняк выдают, а опий делают.
— Да помню я мак.
— С жёлтым цветком? Хрон его знает. Не припомню такого.
— Топинамбур, — вклинился в переговоры старший сержант Брумель.
— «Земляной грушей» называли?
— Так точно.
— Вроде картошки дохронной. Ладно. Кто за гашетками?
— Я Гек, слушаю!
— Спецназовскими позывными не называться, мы на дружественной нам территории, Пруссия в альянсе. До сих пор не усвоил, рядовой?
— Виноват! Рядовой Коба.
— Купол видишь?
— Сейчас смутно. Пыль. И прицел у турели, сами знаете, без оптики — мушка.
— Слева водокачка, видишь?
— Силуэт угадывается.
— Не зацепи «миску». По водокачке, выше крыши, тремя короткими, огонь!
— Но, товарищ майор.
— Выполнять.
— Есть!

Прислонившись к борту гондолы ветролёта, я проследил за очередями и заключил: «Пулемёт крупнокалиберный, это да, но пули не бронебойно-зажигательные трассирующие — трасс не видно».
Перед самым вылетом на задание лазерную пушку в ветролёте заменили турелью отрекомендованной как станковый пулемёт «Утёс 7», стреляющий советскими патронами калибра 12,7х108-мм. Системы мне не известной. Ручной пулемёт «Утёс» на этом же патроне знал, состоял на вооружении российских войск до Хрона. Этот станковый — оружие скорострельное, семь стволов, но вот патрон в ленте БЗТ(бронебойно-зажигательный трассирующий) ли, засомневался в том, пули соответственными полосами не помечены. Комендант Крепости лично просил обменяться временно, хотел в наше отсутствие устроить «резаком» в леднике Антарктиды штольню под новый «атомный парник». Заверил меня, что остров Бабешка — маленький, одинок посреди Тихого океана, государство Пруссия на нём числится под протекторатом Руси и есть там свои Вооруженные Силы, потому пираты в акватории появляться остерегаются. «Так что, операцию проведёте, майор Вальтер, смело заменив лазерную пушку пулемётом. Патрон у него БЗТ, очень мощный». Я согласился на условиях выдачи спецназовцам по корзинке огурцов. Опробовать турель не дали, объяснив отказ тем, что Форт и Рабат недалеко — «…всяк могут среагировать». А летели через океан к острову, пресёк попытку дать очередь по пиратскому шару — боезапаса одна коробка.

«Получишь ты свой пулемёт без патронов: ни одного шара на обратном пути не пропущу», — пригрозил в сердцах я Коменданту Крепости, наблюдая за реакцией крестьян.
Напуганные выстрелами, те сбегались ближе к председателю. В поведении же оставшихся на местах — их было человек тридцать молодых мужчин занимавших один из дальних углов поля — я к своему удивлению не отметил и тени испуга. Полоть прекратили, но мотыг не побросали. Повернули кепки козырьками назад, достали кисеты, бумагу и крутили самокрутки. Плевать им на забавы сытых верзил в камуфляже и краповых беретах.

— Коба, ты в башню попал! — возмутился старшина Балаян.
— Выше брал, — оправдывался с удивлением в голосе стрелок.
— Пацан! Пуля — дура: по навесной траектории летит! Не луч лазера.

В бинокль я успел увидеть куски осыпавшихся обшивочных панелей, обнажившийся резервуар в сполохах ржавчины от пуль, и пыль окончательно скрыла башню.

— Пулевые пробоины, старшина, заделаешь.
Балаян был противником обмена, уверял, что подсовывают нам турель, действительно, из-вестную как «Утёс 7», но «самопалку», варганили такие из ручных убойных НСВ «Утес» аф-ганские боевики задолго до Хрона, применяли против вертолётов и долины с гор обстреливали.
— Есть… Слышал, снайпер хронов? — Балаян ещё и матюкнулся, но невнятно, в сторону от микрофона комлога. Мат по оперативной связи старшина, как ни странно, сам в полевых условиях не допускал, со стороны подчинённых пресекал, меня и комиссара даже одёргивал. В казарме и на плацу, зато душу отводил — мастерски, семиэтажно.

Я отдал команду отряду покинуть ветролёт, ноги размять, и тут услышал брань:
— Маринку мою загубишь, гад!
«Кто-то на водокачке?! Ребёнок?» — опешил я и тут же услышал в телефоне крик:
— Какого хрона?! «Крупой» сыпанули!
Бранился председатель колхоза, а ругался сержант Милошевич, командир разведотделения.
— Сержант, дети есть?! — Спрашивая, я лихорадочно перебирал кнопки электронного бинокля, но и в режиме «выделение контуров» башня не просматривалась.
— Какие дети?!
— Водокачку осмотрел?
— Мы на крыше водокачки.
Отлегло от сердца, и я заключил: Маринкой председатель, посчитавший, что обстреляли деревню, назвал, должно быть, лошадь.
— Сержант, ты приказ в деревню проникнуть и там оставаться, уяснил?
— Под «миской» пусто оказалось, решил водокачку проверить, да и осмотреться с высоты, — совсем успокоил меня разведчик, — теперь вот докладываю, в деревне прусаки, числом взвод.
— Ты же докладывал что ни души, кроме старой клячи на конюшне.
— Они появились после, как мы деревню покинули и забрались на башню. Высматривали окрестности, Николка и засёк их. На ратушной площади против прохода под купол засадные окопы открылись. Три десятка касок насчитал — взвод. Офицер — один. В фуражке и с пистолетом. Полагаю, к деревне подошли скрытно, под купол проникли подземным ходом в ратушу, из неё лазами окопы заняли. Собрался доложить, а тут «крупа» на головы. Хорошо, очереди короткие и только одна легла по крыше. И пули не разрывные. Не верили Балаяну, что «пустышку» нам втюхивают.
— Тебя засекли?
— Засекли, дали б знать — свои ж, не противник.
— Как на стрельбу отреагировали?
Спросил я сержанта, недоумевая: «Что за дела? Какие окопы? За кого они нас приняли?»
— Представляешь, майор, у них мобильники, — древние такие, «откидушками» назывались. Офицер — у него, кстати, ТТ старинный — отдал по мобильнику команду и часть касок пропала, но на выходе из ратуши бойцы не объявлялись, на балконы не вышли и в окнах их нет. Подземного сообщения с водокачкой не обнаружено. Ну и сброд, я те доложу, майор. Один… — странно, он мне кого-то напоминает — торчит из окопа по пояс, одет в обмундирование общевойсковое… как его? Красной Армии, вот! Времён второй мировой. Каска на нём, зеленная с красной звездой. Вооружён автоматом «пэпэша». А в соседнем окопе малыш, подпрыгивает выглянуть. Перепутали, видать, лазы к окопам… А! Так малыш этот — оруженосец, японец с противотанковым ружьём. Знатная вещица, доложу тебе, майор, кирасу нашу продырявит за будь здоров. Вооружение в основном «мосинки», автоматов несколько. У всех под каской гривы до плеч и бороды лопатой. Образины ещё те... Николка, ты чего встаёшь?! Ты ранен? Залечь! Задействуй сан-ком! Майор, Николка контужен. Говорил же пацану не высовываться, и вот те на, не лазер по шлему погладил — пулями угадило, повезло что на излёте… Погодь, майор… Из ратуши что-то выкатывают… Орудия? Плохо видно: пылью завьюжило. Не пушки — это точно. Стволов нет. На ракетные и лазерные установки тоже не походят. На полевые кухни смахивают. Но аж четыре штуки... шестикотловые... под брезентом... и на гусеничном ходу.
— Чего несёшь, сержант? Кухни на гусеничном ходу, да ещё и с шестью котлами. Ты, где ж такие видел?
— Генерацию «миски» убрали, но респираторных масок не надели! Кухни в ряд поставили… Да орудия это! Солдаты, хрон им в дышло, расчехлять начали… Гаубицы? Да нет, миномёты шестиствольные. Но калибр, я те доложу, майор, в дуло солдата засунуть можно... В сторону ваших душ развернули. Наводят. Артатаку готовят! Слышишь, майор!
— Да какая, к хрону, артатака! Наша стрельба по водокачке спровоцировала подготовку к обороне. Кухни твои — мортиры, должно быть. Древние. Спучковали шесть стволов. «Но откуда они на острове, — терялся я в недоумении, — Хотя, говорит, обмундирование красноармейское, винтовки Мосина, «пэпэша», «тэтэ», «пэтеэр». Комендант Крепости рассказал, когда-то на Бабешке Русь снимала батальные сцены художественного фильма, вот остался реквизит. Но тогда оружие должно быть выхолощенным, не боевым. И не было в ту войну, ни мортир таких, ни котлов». — Или наоборот, — кричал я в комлог Милошевечу, — мортиры — они новейшие, до Хрона и в Хрон засекреченные. Вот масок респираторных не надели… У них что, фильтры как у нас спецназовские? И послушай, сержант, ты хоть и земляк*****, не небён*****, но по связи обращайся на «вы».

Деревня, как и водокачка, в бинокль мой не просматривалась, но как распался на четыре сегмента и «сложился» купол-ПпТ, я все же увидел: прусаки действительно сняли защитную генерацию. Это подтверждало доклад Милошевича. Готовились к обороне. Или к атаке?
Они же знают кто мы, Комендант Крепости известил Президента Пруссии о досмотре Отрадного, успокаивал я себя. Но нельзя было сбрасывать со счетов случайности. Президент Пруссии свои Вооружённые Силы не предупредил о прибытии из ЗамМарии воинского инспекционного отряда, по каким-то причинам. Над океаном пиратские шары рыщут, вот офицер прусский нас за пиратов и принял. Хотя, насколько я знал, у пиратов нет ветролётов, только воздушные шары.

— Джимми! — позвал я пилота. — Сообщи по громкой связи, на поле с топинамбуром и маком отряд спецназа, на остров прибыл с санкции Президента Пруссии. Стрельба по водокачке произведена случайно. Выполняй.
— Есть!
— Не услышат, — предупредил Балаян, — далеко, и ветер в нашу сторону. Отдайте приказ разведке раскрыться.
— Майор, слышишь?! Не мортира это! «Умка»! Она. Точно. Двадцатитысячная. Батарея шести катапультных «умок»! — кричал по камлогу Милошевич.

У пруссаков УМ-20000ОК, не верил я докладу разведчика. Да этой артиллерии сейчас нет, ни в Твердыни, ни в Форте, ни в Рабате. Нет её и у пиратов, «волков»****** и «мустангов»******. У «драконов»****** оставалось несколько единиц, но боезаряды к ним закончились давно, вместо стопор-ядер теперь разные пушечные снаряды, мины, ракеты, взрывпакеты, дымовые шашки в стрельбе применяют. Всё, любое катапульта выбросит на противника, булыжники и даже полиэтиленовые бутыли с краской метали.

— Сержант Милошевич, приказываю вывесить штандарт ОВМР. Немедленно запускай зонд! Чтобы обратили внимание, стреляй в воздух.
Послышались длинные очереди; прервались, и осипший голос Милошевича:
— Упредили. Засекли нас. Из пэпэша поливают.
— Боевыми?!
— Ну да, не холостыми же!
У меня засосало под ложечкой.
— Зонд вывешен?
— Зондерница повреждена, Николка голову прикрывал — спасла пацана. Одну из «умок» развернули наводкой на меня, по водокачке!
— Спуститься на землю! Немедля!
— Есть! Отделение за мной!.. Конь?.. Здесь на крыше будка с винтовой лестницей вниз, в её узком коридорчике та самая, я докладывал, кляча, лошадь.
— Уздечка есть?
— Да. На бирке надпись «Маринка».
— Бери под уздцы и выводи!
— На коленях стоит: будка низенькая.
— Тащи!
— Маринка, но-оо!.. Ни с места.
— Затолкай назад в будку.
— Маринка, но-оо! Подай задом!.. Без толку. С виду — кляча, но пузатая. Сидит, как пробка в бутылке. Кусается сволочь. У-ох!!
— Лошадь взбрыкнула! Головой наддала так, что комотделения... ну да, в нокауте. Что де-лать, товарищ майор? — разобрал я голос рядового Януша.
— Да оглушите её! И по холке, по крупу пропихните сержанта, после сами за ним.
— Есть! Дмитро, Николка, помогайте. Дмитро, оглуши лошадь. Да не прикладом, кулаком... Пропихнули сержанта!
— Жеребёнка родила! — вдруг очнулся Милошевич. — Копытцами по кирасе, по шее бьёт. Вспомнил! Майор, тот высокий… с японцем окопы перепутал… Кобыла лягнула, сука! Это… Коб… Чу… Чу… А-а-а!!

Послышался всхлип характерный при стрельбе из «умки».
— Сматывайтесь! — скомандовал Балаян.
— Над крышей шар завис! — сообщил Януш.
— Это стопор-ядро! Дверь будки закрыть плотно! Доспехи активировать, забрала шлемов опустить и спинами к двери и стенам прислониться, немедленно! Придёте в себя, себя не выдавать, — приказал я одним духом.
— Ох, ооо-х, застебало. Дробью! Жаркова-аа-таа, — застонал разведчик Дмитро.

Я отнял от глаз бесполезный бинокль. Оставалось, взлететь и приблизиться к деревне на ветролёте с опознавательными знаками ОВМР, но тут снова всхлипнула «умка». Переключил бинокль на теплоопределитель и увидел, как пылевую взвесь пронзила красная линия трассы снаряда, у противоположного края поля застопорила. По форме не шар — цилиндр. Должно быть ракета «кассетная». Тоже не подарок.
— Ракетная атака веером. Ложись! — скомандовал я.

Но цилиндр… раскатался «ковром».
Я опешил: ожидал отделения от касетника десятка боеголовок, а оно вон как. На ноги вскочил. Предстоящее испытание повергло меня в ужас.

С криком «Воздух! Ложись!!» бросился я к толпе крестьян. Но подбежать близко не удалось: остановила стена — роту накрыл «горшок». Так за схожесть с солдатской ночной вазой под гамаком и с таким же запахом от неё по утрам, называют боевой щит ветролёта — подобный куполу-ПпТ, «миске». Я корчился от боли: врезаться в «горшок» — ощущение, будто налетел на крепостную стену в беге с высокой горы, с завязанными глазами и в полном неведении того, что у тебя на пути.

— Спасти людей… Через тридцать… секунд «ковёр»… начнёт атаку, — отбиваясь от лейтенанта-медика, превозмогая спёртое дыхание, тянул я за грудки Балаяна.

И тут вспомнил, что ЧНП не страшен человеку. Опытное артиллерийское орудие с рабочим названием «Человека не поражает» в своё время, до Хрона, готовилось на вооружение Рос-сийской Армии и предназначалось не для уничтожения живой силы противника, а для пленения солдат-роботов. Мне курсанту Академии при Генштабе показали видеозапись испытаний «насадки» на базе катапульты УМ-20000ОК. Видать, и здесь на прусской «умке» стояла такая же насадка.

С облегчением отпустил я старшину и только расслабился, предоставляя возможность лейтенанту-медику сделать обезболивающую инъекцию, как ЧНП начал-таки атаку. «Ковёр» полетел над полем, завис по центру, пошёл волнами, сложился пополам и, распахнувшись, низверг чёрные трассы.
Я зажмурился, чтобы не видеть, как трассы на высоте десятка метров превратятся в чёрные «платки», которые, спикировав и пав на головы колхозникам, закроют лицо — так плотно, что невозможным станет, ни смотреть, ни дышать. Когда же открыл глаза, увидел: укутали платки головы как раз тем мужчинам, что оставались в дальнем углу поля и после очередей «Утёса 7» вели себя бесстрашно. Побросав самокрутки, они пытались сорвать с себя покровы, но безуспешно.

Оттолкнув медика так и не успевшего применить инжектор с обезболивающим, я задействовал сан-ком: из ошейника укололо в шею под затылком и под кадыком. Боль затихала, гул в ушах и резь в глазах пропали, тело слушалось.
— Джимми, выруби щит и подай машину ближе к людям! — с приказом пилоту встал я на ноги.
— Есть отключить ппт-защиту... Не получается! Борт-ком глючит!
— Тва-аю мать!!

Ругаясь, я взобрался в штурманскую рубку гондолы и выкинул из неё пилота. Зная, что блокировка всей энергосистемы машины в попытке снять генерацию «Поля профессора Толкина» ничего не даст, а кодов доступа к останове генераторов превентивно у меня нет, яростно расстреливал злосчастный БУПпТ. Бросив в панель разряженный пистолет, через аварийный люк выбросился наружу и лёжа на земле — шлем-ком пристёгнутый к бедру мешал, отстегнул — показывал крестьянам что им делать. Снять и отбросить от себя головной убор — снял и отшвырнул берет; задержать дыхание — набрал в лёгкие, широко раззявив рот и выпятив грудь, воздух; пасть ниц — уткнулся лицом в песок; голову укрыть — натянул на ёжик ранец со спины; лежать и не двигаться — лежал и не двигался. Но порывы мои оказались напрасными: колхозники ничего не поняли.

Пехотинцы тем временем по команде Балаяна «сапёрки вон» делали подкопы под основание щита, матом — старшина не пресекал — покрывали Джимми и его «консервную банку». В оболочке купола образовывались и вырастали от земли бреши, но пролезть в них не успевали: песок под сапёрной лопаткой осыпался, яма в глубину уменьшалась — брешь затягивало. Не успеть, видел я. Отчаявшись предотвратить беду, наблюдал за «ковром» и восемью оставшимися летать под ним «платками». Этим целей не хватило.

— Командир! Срочно за корму! Комиссар ранен, — звал по комлогу сержант Брумель.

Гондолу ветролёта комиссар Вильгельм покинул ещё до моей команды размять ноги, взобрался выше на сопку, стоял на перевале один позади всех. Сверху хорошо видел и пехотинцев и колхозников, был наготове предупредить возможные эксцессы с обеих сторон. На подлёте к полю он, потребовав узнать у разведки, есть ли кто в деревне, одобрил моё решение припугнуть председателя колхоза в случае его отказа подчиниться. И цель он подсказал — водокачку. Стоял комиссар в недозволенных двадцати метрах от ветролёта — на периметре круга, по которому и легла стена «горшка». Просто чудом уцелел. Уберегли от губительного «поцелуя профессора Толкина» боевые доспехи, активированные им по выходе из машины. К тому же, сан-ком уцелел — не дал потерять сознание. Теперь комиссар оставался единственным из спецназовцев роты вне пределов купола — способным предотвратить гибель островитян. О драконовских катапультах наверняка был наслышан, но о насадке ЧНП на «умку» вряд ли знал — не земляк, рождён после Хрона на Марсе, небён.

Обхватив руками голову, мотаясь из стороны в сторону, Вильгельм спускался с перевала сопки, огибал купол ветролётного щита по направлению к толпе крестьян. «Одна надежда на тебя», — торопил я, по комлогу спросил:
— Вильгельм, я Вальтер. Ты знаешь о ЧНП? Видишь, ковёр и платки над полем летают? Знаешь, что предпринять людям?!
— Да не слышит он, — вмешался сержант Брюмель. — Контузило его, оглох.

Вильгельм не слышал моей команды залечь — комлог у него оказался отключённым. Ракету зависшую над краем поля наверняка заметил, но как она ковром раскаталась, мог и не успеть — шлем-ком как раз защёлкивал на шейный обод кирасы. Это его и спасло. Щитом отбросило с вершины сопки, контузив только ударом волны. Очнулся ничком на склоне, песок в глазах, во рту. Верхушки матч с парусами ветролёта за перевалом сопки и стеной купола-ПпТ видны, людей кругом никого. Шлем не защёлкнулся, от обода кирасы отделился, упал в песок, вниз скатился. Собравшись с силами, вполз обратно, где стоял и… упёрся в «горшок». Ветролёт — под боевым щитом! Тишина жуткая. Марпехи и колхозники куда-то все подевались, дивился, мало чего соображая. Наконец, сквозь мутную стену купола различил впереди машину, за ней спецназовцев, и за противоположной стеной колхозников. Они толпой сгрудились вокруг председателя. К ним, спросить, что за чертовщина!

Что творилось в углу поля с оставшимися там молодыми мужчинами, Вильгельм уже увидеть опоздал — те в борьбе с платками попадали в цветы.

Очухавшись окончательно, комиссар включил комлог, но расслышать мои вопросы и команды, призывы офицеров, советы старшины, что-то выговорить самому внятно, не получалось — уши заложило, язык распух. Надел спецназовские митенки, поправил подшлемник и раскатал зачем-то в балаклаву, подобрал и обтёр от песка выроненный маузер, сунул в кобуру. С трудом поднялся на ноги и пошёл неуверенной поступью пьяного. Огибал «горшок», взглянул на меня за стеной. Вконец ошеломлённый, приостановился: комроты стоял, прижимая обеими руками к груди и горлу в расхристанном воротнике комби-кома свой краповый берет, с умоляющими глазами опускался на колени.

Я мысленно торопил Вильгельма, поглядывая на «ковёр» — с трепетом и надеждой, что сломалось в нём что-то и потому не завершает ЧНП атаку.

Валясь с ног, комиссар, наконец, обогнув купол, доплёлся до толпы крестьян. Спросил что-то. Ему ответили. Контуженый, он не расслышал. Начал жестикулировать перед лицом председателя — дескать, ответьте мне на языке глухонемых. Мужик на то рубанул мотыгой, с высокого замаха по голове. Удар пришёлся не остриём, тыльной стороной тяпки, она отскочила от балаклавы и угодила, раскроив надвое, в крышку деревянной кобуры маузера. Мужик нанёс второй удар.

Балаян и Брумель повисли у меня на плечах, я их разметал на стороны. Марпехи подоспели старшине и сержанту на помощь, но я остановил всех жестом руки у спецназовцев означающим абсолютную тишину и внимание.

Оседая на колени, в предсмертных конвульсиях хватая ртом воздух, комиссар, видимо, не отдавал себе отчёта в том, что делает — скатывал бакалавру в шапочку... Зацепил нечаянно пальцем ноздрю и из носа выпала таблетка респираторного фильтра, «валюта»*******. Она бы навела на спасительную мысль, но я уже понял, как оплошал: в сопротивлении старшине и сержанту из моего носа чуть было не выпала такая же таблетка. Дышать воздухом на Земле безопасно только на территории Антарктиды, на других материках использовались респираторы: маска с трубкой к заборнику в заплечном ранце — гражданский образец. У меня, овэмэровца, спецсредство: фильтры-таблетки в нос, загубник в рот, скотч на губы. Загубник и скотч на практике, применяли только на территориях бывшей Европы и Северной Америки, где заражение воздуха сильнее. На Бабешке обходились одними «макариками». Поэтому-то я сразу не сообразил, что под «платками» у островитян оказались только маски, тогда как заборники воздуха на спине остались свободными. До появления других ЧНП и завершения «ковром» атаки, люди могли ещё поберечься — дышать. Прозревший я вновь обрёл надежду спасти островитян. Есть ещё время!

Ликующим бросился я под стену «горшка» на вершине сопки и снова принялся показывать, как спастись: бросал, сорвав с Балаяна, беретку оземь, падал на колени, выкапывал ямку, совал в неё голову, ссовывал песок на затылок.
Остановила меня повторная атака ЧНП. Не успел! Конец.

На этот раз «ковёр», сложившись вчетверо, низверг трассы белые. На высоте четырёх-шести метров те распахивались полотнищем и пикировали на выбранную уже платком жертву. Я помнил, в демонстрационном ролике комментатор испытаний полотнище называл «простынёй»: мгновенно пеленала солдата-робота по рукам и ногам, лишая способности сопротивляться. Сейчас спеленала человека, перекрыла ему доступ воздуха в заборный ранец. Молодые мужчины в углу поля, атакованные платками, затем пленённые простынями, погибали от удушья, все кончено.

Балаян подобрал береты, мой нахлобучил мне на голову.


Оставалась надежда спасти председателя и сгрудившихся вокруг него колхозников. Те всё теснее и теснее сбивались в толпу. Мужики закрывали собой голосивших баб и визжащих молодух: пытались уберечь самое дорогое на острове — женщин. Старик размахивал над головой окровавленной мотыгой, так в безумии надеясь отогнать напасть с неба.

— Быстрей копать!! — расчехлил я свою сапёрку.
Но поздно. Прозвучал глухой хлопок, будто от самолёта преодолевшего звуковой барьер, — это «ковёр» отработал своё. Развернулся, медленно и плавно опустился одним углом к земле — завис трапецией. С краёв осыпались кисти и бахрома. Порезался на квадраты, которые тут же располосовались и разлетелись клочьями. То самоуничтожились блоки электронного обнаружения противника в шлемах, касках или беретах, и дышащих без задержки(искусственные солдаты, подзаряжавшиеся от воздуха, задерживать дыхание не умели). Значит, солдаты-роботы пленены, а в конкретном горестном инциденте случилась гибель невинных людей.

Видеть всё правым глазом мне мешала красная пелена. Посчитал, что это последствие инъекций сан-кома — сосуды глазного яблока лопнули, — пока Брумель не вытащил из-за кокарды моего берета цветок мака, надломившийся в стебле и закрывший мне полный обзор.

Наблюдая за тем как догорали остававшиеся в небе платки и простыни, я понял почему эти не нашли целей. Атакованы были только «бесстрашные» в углу поля, потому что кепки, теми повёрнутые после пулемётных очередей козырьками назад, сошли за береты. И одеты были в рубахи с расцветкой — по зелёному фону подсолнухи и маки. Сошли за камуфляж войсковой амуниции. Гражданские респираторы «ковёр» принял за лёгкие солдат-роботов, а самокрутки — за сигары, которыми те дымили в психической атаке, строем маршируя на укрепления противника.

Догорело и больше «ковры» не появлялись.
Насадку ЧНП имеет только одна мортира из шести в «умке» или перезарядить больше нечем, гадал я.
— Закончилась ли на этом атака? — гадал и Балаян
— Ядер, раз эту хреновину пустили, нет, — с надеждой высказался Брумель.
— Дерьмом забросают, как вторую роту в стычке с драконами. Не отмоешься, — подключился лейтенант Стас.
— Постеснялись бы хохмить, взводный. Люди погибли, — урезонил офицера старшина Балаян, — а ты, сержант, не заговаривайся, нет больше слова «хрен», есть «хрон», так и говори, «хроновину».
— Джимми, что с горшком? — вспомнил я о проблеме.
— «Железо» вы завалили, пытаюсь с аварийного компа вырубить!
Щит то пропадал, то возникал. Сдвинуться с места и подъехать к крестьянам пилот в такой ситуации не мог.
— Рота, слушай приказ! В случае продолжения артатаки первому взводу прекратить копать, активировать доспехи и экзоскелеты, прорываться к толпе. Постройте «черепаху» и всех — под броню. Спасите, кого сможете. Второму взводу продолжать прокопку. Поливайте из фляжек, ссыте в песок — не давайте ему осыпаться. Бреши нам нужны, бреши! Людей под «горшок» провести.

Я не закончил распоряжения, всхлипнули «умки» — залпом.

— Я рядовой Коба! Вижу четырнадцать, нет пятнадцать, шаров! Зависли в ста метрах по фронту!

Слава Богу, не ЧНП! Стопор-ядра. Но лучше бы дерьмом забросали, пронеслось у меня в голове.

— Накаркал, сержант, тваюмать! — выругал Брумеля Балаян.
— Джимми, ну убери ты «горшок»! Рядовой Коба, заводи турель, ядра уничтожить!
Просил я пилота и приказывал стрелку, совсем позабыв, что если даже первый и справиться со щитом, второй «утёсом» цели не поразит — пулемётом, да ещё и с мушкой, стопор-ядра не взять.

В бессилии наблюдал я за тем, как «дробь», лавиной изрыгнутая ядрами, просыпалась голубыми горошинками по зелёным всходам, подрезая топинамбур и мак на корню. Граница уничтоженных всходов быстро смещалась, подбиралась к толпе с председателем всё ближе и ближе.
Наконец, когда последний из пехотинцев первого взвода оказался по ту сторону щита, купол пропал совсем, но, когда машину и бегущих к ней крестьян отделяли несколько шагов, снова возник. За стеной смешались: люди, цветы, приказы, мат, визг и предсмертные вскрики. Пехотинцы набрасывались на крестьян, сбивали с ног, подминали под себя: взводом собрать всех под «черепаху», чтобы закрыть многократно активированной броней, уже было поздно. Да и тех не спасли: дробь из «умки» — не картечь из мортиры, ищет и находит любую лазейку, ранку.

Щит пропал в очередной раз и пехотинцы с сапёрками ринулись под прикрытие кормы гондолы. Балаян, подхватив с земли мой шлем-ком, схватив меня поперёк талии, бросился в просвет передних колёс машины.
— Майор, приказ! — требовал старшина, втаскивая меня за руку в люк.
— Пилот, вперёд! Лейтенант Стас, произвести предупредительный залп!
Приказ выполнили наполовину: машина не стронулась, пехотинцы дали залп из винтовок.
В ответ в купол угодили и завязли три крупные пули.
— Из «пэтеэр» бьют, — определил Балаян. — На таком расстоянии кираса выдержит. Со спины, пожалуй, нет.
— Оруженосцы Ясиро и Уко, приготовить «шмелетницы»!
— Убираться будем? — спросил Балаян.
— Оставить трупы? Нет! Я острова не покину, пока не разберусь.

Одного и тут же второго из пехотинцев, поднявшихся с трупов, попаданием в кирасу опрокинуло в цветы.
— Пристрелялись, курок спускают в момент деактивации «горшка», — сплюнул старшина
— Первый взвод, развернуться к противнику! Не подставляйте задницы! Леон, Филипп, доложите! — отдавал команды лейтенант Стас.
— Я рядовой Филипп! Цел! — отозвался один.
— Я лейтенант Крашевский. Леон контужен, — сообщил подоспевший ко второму солдату медик.
— Джимми, что со щитом?
— Пробую защиту «вирусом» снять.
Получилось, но лишь на миг. На этот раз «горшок» накрыл ветролёт с гораздо меньшей, чем обычно площадью защиты, отсечку дроби произведя по периметру в двух метрах от борта гондолы. А двумя секундами позже щит принял свои обычные габариты, разметав первый взвод и подоспевших на помощь лейтенанту Крашевскому марпехов. Все они оказались за пределами купола-ПпТ.

Балаян сообщил из рубки:
— «Вирус» подвесил щит намертво, теперь только раскодировка генератора или прокопка по всему периметру «горшка» поможет.
— Всем в машину! Ясири и Уко, бегом передать оружие. Лейтенант Стас, приказываю тебе и Брумелю применить «шмелетницы». Твой выстрел — по деревне, сержанта — по «горшку»!
— Уничтожить щит, — хорошая идея, командир, но по деревне из «шмелетницы»… пруссаки с ума посходят, — предостерёг Балаян.
— А что делать? Комиссар убит, крестьяне погибли, первый взвод под обстрелом, ещё терять людей.
— Другого выхода нет, — согласился старшина.

...Скоро всё было кончено.
Комиссара потерял, крестьян не спас, боялся, и разведчики не уцелели. С ними я прошёл не одну «мясорубку»: Януш и Дмитро спасли мне жизнь — раненого и тонущего в болоте вынесли на руках; Милошевич был настоящим профессионалом; Николку, совсем мальчишку, по-отцовски любил.

«Шмелям», пущенным Брумелем по «горшку», пища оказалась непривычной, потому возились долго. А заметили меня, атаковали. Не вытерпел и выбрался из гондолы, по-пластунски полз, не выглядывал из-под днища машины — всё равно заметили, роем набросились. Ладно, шлем-ком надел, забрало опустил. Главное, облачился — Балаяна заслуга — в экзоскелет. Исколотый жалами «шмелей» и иглами сан-кома, я вскочил и напролом преодолел истончённую в какой-то миг стену щита. Активировав на броне дымовую шашку, отбил ко мне интерес роя и, «кузнечиком» прыгая, оторвался от догонявших меня марпехов. В деревню прибежал первым.

Доспехи уберегли разведчиков от дроби стопор-ядер, но упали с водокачки, разбились. Шмели, пущенные лейтенантом Стасом, поглодали нарезку стволов «мосинок» и «пэпэша», ещё боеспособные переметнулись к башне и здесь принялись за сварочные швы в кронштейнах удерживающих резервуар. Тот накренился, и крышу сорвало пролившейся водою. Милошевич с Маринкой и жеребёнком падали в будке, остались живыми, но скоро кобыла околела и сержант скончался. Жеребёнок выжил, но после прихрамывал на три ноги, что всё же не стало помехой через пару месяцев сбежать в Быково.

Была — от чего предостерегал Балаян — опасность тяжкой контузии у солдат-пруссаков: живую силу шмели поражают множественными укусами с «пчелиным ядом». Но этим не обошлось, в деревне «шмели» вдруг — как разобрались после, под воздействием электроники мобильников — начали издавать жужжание такой высокой частоты, что в простых касках второй мировой войны было не вынести. Взвод пруссаков погиб — все до единого человека.
Трупы из окопов вытаскивали с прижатыми к ушам руками. А отбрось от себя подальше винтовки, автоматы и мобильники, — опухли бы от пчелиного яда, но живыми остались бы. Пруссаки не могли знать о шмелетницах, оружие это новое и секретное, применено овэмэроцами было только раз — 2-рой ротой против драконов с «умками».

Лежали погибшие в окопах без респираторных масок и без валюты в носу, но странным это ни кому не показалось, ни один не отметил. Меня обескураживала выкладка на земле из стрелкового оружия 40-вых и «откидушек» начала прошлого века, но посчитал, фильм на острове снимали многосерийный, сагу растянутую по времени. Поднял мобильник, включил — заработал, с шумами и помехами. Винтовки и автоматы, действительно, оказались боевыми, но видно было, переделаны из охолощённого, точно бывший реквизит: на прикладах штемпель с инвентарным номером Мосфильма.

Балаян и Брумель, ветераны ОВМР, метались от одного трупа к другому и опознавали сослуживцев по полку, семь лет как пропавших без вести. В долговязом сержанте узнали Кобзона с спецназовским позывным Чук — его признал Брумель. С горечью порадовался я тому, что названного брата Кобзона — стрелка Кобу с позывным Гек — я оставил за гашетками «Утёса 7» охранять ветролёт.

По офицерской фуражке, мундиру с полковничьими погонами и пистолету «ТТ» нашли ком-взвода. Вытащили из окопа, я обыскал. На груди под кителем обнаружил на бечёвке патронную гильзу, в ней лоскут ручной вязки из нитки коралла цвета махера. Как-то жена связала пару кальсон и подарила нам. В шутку сказала, будто те заговорены от луча и пули. Мы не носили, берегли на Марсе, затем чтобы на Земле не мёрзнуть. Сейчас мои кальсоны на мне, а от полковничьих остался только лоскут в гильзе. Погиб не от луча и пули, от страшных мук, раздираемый нестерпимым высокочастотным жужжанием «шмелей». Направил их на погибель дяди племянник — я.
Так — не по вспухшему от шмелиных укусов лицу — по этому лоскуту узнал я кого погубил…


...Я читал запрос по световой связи(радиосвязь не работала из-за сильных в эфире помех) с невесть откуда взявшегося над островом дирижабля «Распутин», когда мне доложили о приближении к деревне трёх человек. Первого сразу узнал — прапорщик Силантий Лебедько, в дядиной роте служил каптенармусом. Гигантским ростом и невероятной силой прапорщик славился в российских воздушно-десантных войсках ещё до Хрона. Помнил второго. Повар ефрейтор Глеб Хлебонасущенский, на учениях готовил из кораллов так, что даже Командующий ОВМР, уж до чего прихотлив в еде, ел с удовольствием. А третьего — китайца, не знал и никогда до этого не видел.
Прапорщик спешил с китайцем на плече и ефрейтора тащил за руку. Не добежав десяти шагов до уложенных на земле рядами погибших, сбросил с себя ношу, с ног спецназовские бутсы, распахнул камзол, разорвал по груди тельняшку, содрал с головы пилотку и, пав на колени, причитая, пополз к полковнику. Оправил на трупе китель, заправил вывернутые карманы галифе, счистил пилоткой с хромовых сапог «шмелей». Потом, сев и уложив голову командира себе на колени, гребёнкой расчёсывал тому волосы и бороду.
Намереваясь как-то утешить уцелевших, я направился к китайцу и повару. Они стояли неподалёку от скорбящего Лебедько, один молился, другой размазывал по щёкам слёзы, плакал, как ребёнок. Подошёл и тут же был сбит с ног: прапорщик, выждав случай, подмял под себя. Я не сопротивлялся и, если бы не вызволили марпехи, наверное, был бы задушен.
Великан, как только меня вытащили из-под него, затих, лежал ничком и сдавленно рыдал:
— Да если бы ты не был земляком… племянником ему… Да я б тебя…


После поминок капитан Кныш, командир дирижабля «Распутин», нашёл меня на кладбище, я стоял на коленях у холмика с обелиском и поправлял на камне жбанок «тюльки»******** с брикетом «батона»********* на горлышке. Капитан отдал мне в спину честь, шпорами на каблуках сапог звякнув, — офицеры-лётчики, они все воображалы и франты, но я всё-таки майор и спецназовец. Капитан лихо расстегнул планшетку за «крылом» синего галифе, достал и вручил пакет с копиями радиограмм. Я прочёл.

Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 9:04:51 **32
Коменданту Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Вынужден прервать погоню за пиратскими шарами волков по причине трагического инцидента на острове Бабешка. Произошло боевое столкновение роты спецназа ОВМР и взвода Вооружённых Сил Пруссии. Взвод погиб, потери овэмэровцев— 4 чел. Жду указаний.
Капитан Кныш


ЗемМария, Твердыня.
- Fri Aug 9 9:59:56 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю готовить похороны с почестями, роте спецназа возможность покинуть остров блокировать. Формируется к отправке комиссия для выяснения обстоятельств и расследования инцидента.
Комендант Крепости


Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 10:42:06 **32
Коменданту Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Покинуть остров майору Вальтеру нет возможности: не на чем — ветролёт повреждён. По трагической случайности погибли сельчане деревни Отрадное. Прибыл Президент Пруссии, требует ареста виновников гибели граждан. Жду приказа.
Капитан Кныш


ЗемМария, Твердыня.
- Fri Aug 12 1:16:24 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю довести до майора Вальтера лучеграмму с приказом Командующего ОВМР следующего содержания: «До окончания расследования инцидента на острове Бабешка роте спецназа надлежит дислоцироваться на месте, на Бабешке в Отрадном. Майор Вальтер понижен в звании. Приказываю, капитану Вальтеру, комиссару, офицеру-медику, сержантам и рядовым первого взвода оставаться на Бабешке без вооружения, брони и оснащения, с задачей восстановить колхоз «Отрадное». Личному составу второго взвода, всем ротным офицерам, оруженосцам и денщикам вернуться в Твердыню».
Капитан, исполните в точности. Жду возвращения «Распутина» в Твердыню.
Комендант Крепости.


…Я присел у холмика и в который уже раз, не веря глазам, прочёл на обелиске надмогильную надпись.


ФРАНЦ КУРТ
11.09.2034 X 09.08.**32.
Воин, полковник, командующий ВС Пруссии.
Господи, упокой душу Бати.


— Таки вот хроновы дела, дядя…


* * *

Рапорт:
Спецподразделения полковника Франца Курта и капитана Франца Курта(последний в кампа-нии на Земле известен под оперативным именем Вальтер) из частей ОВМР, задействованных в «миссии бин», исключены: первое — ввиду гибели по причине рокового истечения обстоятельств; второе — на основании агентурных сведений о неспособности выполнять им даже обычную задачу кампаний на Земле. Подробности изложу позже, как только получу обстоятельную информацию по инциденту.
Доложил подполковник Хизатуллин.

Докладная:
Выяснены обстоятельства, какие явились причиной исключения подразделений полковника Франца Курта и капитана Франца Курта-Вальтера из частей ОВМР задействованных в «миссии бин». Вам должно быть известно, что первый второму приходился родным дядей.
После смены власти на Марсе рота полковника Курта подверглась аресту и содержанию на гарнизонной гауптвахте в Твердыне. Полковник сумел бежать с 3-тьим взводом на остров Бабешка, где получил прусское гражданство, первых шесть лет восстанавливал колхоз «Отрадное», на седьмом году основал Вооружённые Силы Пруссии. Два взвода роты оставались под арестом в Твердыне. После семи лет на острове полковник Курт через завербованного нами «менялу»********* дал знать, где возможно может скрываться «Капитан бин Немо»**********, и о своей готовности исполнить «миссию бин». Попросил подкрепления, и я отдал приказ майору Вальтеру срочно прибыть с двумя взводами(третий взвод оставлен в полку на Марсе) на Бабешку под предлогом досмотра деревни Отрадное, где дядя и племянник должны были встретиться, объединить свои силы. Что-то не заладилось: их контакт возымел трагические последствия — полковник погиб, и погубил дядю племянник.
Возникла угроза межпланетного скандала, потому как кроме инцидента уничтожения Вооружённых Сил Пруссии, в поле, на которое высадилась рота Вальтера, по случайности погибли и жители деревни Отрадное. Но после похорон Президент Пруссии передал правительству Марса своё решение о снятии обвинения в агрессии — на основании вывода, того что командующий ВС Пруссии, первым открывший огонь по спецназовцам ОВМР, принял их за пиратов. Во избежание сокращения поставок лекарств Премьер-министр Марса попросил Президента Пруссии оставить один взвод майора Вальтера на острове с задачей восстановить колхоз «Отрадный».
Разрешите личному составу второго взвода роты Вальтера, всем ротным офицерам, оруже-носцам и денщикам вернуться в Твердыню, затем в часть к месту постоянной дислокации, на Марс.
Доложил подполковник Хизатуллин.


Ответ на докладную:
Что ж ты подполковник невнимательный такой, твою оплошность отношу на переживания твои за участь друга. И не называй Крепость Твердыней.
Мне известны обстоятельства, какие явились причиной вывода двух подразделений спецназа из частей, задействованных в «миссии бин». Комендант Крепости, восторженный согласием майора Вальтера обменять лазерную установку с ротного ветролёта на пулемёт, забыл передать тому, что по пути к Бабешке один из «каргоофицеров»*********** встречного судна приписанного к порту Твердыни сведёт его с «патроном»*********** и тот передаст запись-ком полковника Курта с оперативными инструкциями по высадке на Бабешку. Пулемётная очередь по водокачке, произведённая Вальтером с целью припугнуть председателя колхоза «Отрадный», дабы добиться его согласия на досмотр деревни, стала началом в цепи трагических последствий. Франц-Вальтер не знал, что ему предстояла встреча с дядей, а тот не знал, что с подкреплением ждёт племянника — видать, к несчастью, ты готовил им сюрприз. Полковник Курт действительно подразделение ОВМР принял за пиратов. Ведь Вальтеру в инструкции полковника предписывалось высадиться на остров по времени значительно позже, и не на колхозном поле, а в самой деревне на площади у ратуши при деактивированном куполе-ПпТ. Открывая артиллерийский огонь якобы по пиратам, не заметил полковник Курт жителей Отрадного, одетых в одежды под цвет всходов на колхозном поле.
Сегодня я положил на стол Коммандеру «Сохрана Исхода»************ лучеграмму с Земли, в ней, угрожая атаковать баллистической ракетой с кассетной боеголовкой Русь, Америку и Аладду, весь альянс, требуют возобновления переговоров по возврату на Землю «Банка Исхода»************* с человеческими эмбрионами. Ситуация архисерьёзная. Ты знаешь, Крепость, Форт и Рабат на материке так скучены, что хватит сотни тяжёлых авиабомб. И «сохиды»*************** ни чего не изменят, не спасут.
Подписана лучеграмма Капитном бин Немо. «Миссия бин», полагаю, провалена.
Один взвод роты капитана Вальтера оставь на острове и жди указаний.
___________________________


Он помнил своё состояние, когда прочёл эти горькие строки. В замешательстве и ярости хватаясь за голову, снёс дужкой бивикама своё искусственное ухо. Снял протез совсем, бросил в выдвижной ящик стола и расчесал за виском безобразные шрамы. Посидев минуту с закрытыми глазами, снова выдвинул ящик и достал увесистую книгу, раскрыл на середине и из вырезанных в листах отверстий между нотными линейками выковырнул две таблетки. С кулака, как это некогда проделывали с табаком или кокаином, втянул поочерёдно в ноздри… Захихикал… Захохотал.
Окажись тогда в кабинете подполковника, не смог бы Франц-Вальтер понять смеётся или рыдает его друг.






Тезаурус.


1. …в «ЗемМарию»*
ЗемМария — военно-политический альянс. Людей переселенцев с Земли на Марс, а после с Марса на Землю, называют «земмарийцами». Они после столетнего «Хрона»* вернулись на отчую планету, населили Антарктиду, создали здесь альянс колоний, уже по факту марсианских.
Хрон — производное от определения «хрень». Слово «хрень» в Хрон не обиходное, — даже как бы непотребное и запретное — заменено этим самым «хрон»; смысловое и понятийное содержание таково: столетний срок, отпущенный террористами на переселение человечества с Земли на Марс. Земмарийцы занимаются добычей оружия и боеприпасов, воинского снаряжения, а так же продовольствия и лекарств — Марс всем этим снабжают. Меняют на «марсианский коралл»*, ценный на Земле — заменяет нефтепродукты. Понятное дело, земляне земмарийцев не приветят, но уничтожить их альянс или хотя бы набеги совершать на ЗемМарию силёнок не хватает, а больше морских судов(в Хрон затоплены и потоплены) до ледового континента добраться. Сопротивление у себя на материках оказывают активное — партизанят, зачастую успешно. На Тихом океане пиратствуют нещадно.
Марсианский коралл — универсальный марсианский материал-продукт; используется в пищу, заменяет на Марсе, как на «Небе»*, так и на «Уровне»* с «Метро»*, а так же на Земле в земмарийских «Форте»*, «Рабате»* и «Твердыне»*, дерево, металл, стекло, пластмассу; ещё, к примеру, мебель, кухонную утварь, сантехнику, фикусы, другое прочее — но то уже только на «Звезде»*.
Небо — комплекс искусственных спутников, орбитальных поселений Марса.
Уровень — поселения на поверхности Марса, где людской контингент — «рабочий класс», который трудом своим создаёт материальные блага, какие вообще только возможны на суровой планете. Ютится народ в типовых юртах и чумах, строениях из марсианского коралла с конструктивной основой из «иголок» «Ёлки» — межпланетного транспорта переселенцев, так названного. К слову сказать, в иголках тех размещались капсулы с людьми в анабиозе. Переселенцу в «гробу» разрешалось обложить себя десятью пеналами с личными вещами необходимыми ему на Марсе, но многие патриотически настроенные индивиды, «кость» звёздной элиты, будущие земмарийцы, вместо пеналов брали в новую жизнь крео-урны с человеческими эмбрионами. И не прогадали: усыновили новорожденных, семьи с младенцами-небёнами поселили не на Уровне, как земляков супружеством не обременённых и с семьями бездетными, а сразу на «Звезде», спутнике мало-мальски комфортабельном. О том свидетельствует убранство каждой «жилой ячейки» фикусом, правда, цветком без кадушки и не столь благолепным глазу, не «комнатным», в общем. Марсианские юрты и чумы от земных отличаются тем, что сквозные отверстия над очагом заткнуты генератором-ПпТ(о них ниже); ещё и тем, что отапливаются китовой ворванью, завезённой из ЗамМарии в обмен на кораллы. Ещё и тем, что поделены на половины — «жилая» и «производственная», или, как по-другому называют в народе — «камера» и «вкаловка».
Метро — поселения под поверхностью суши и под дном «марсианских океанов» Уровня. Здесь в норах обитают «черви» — дети, народившиеся из числа законсервированных по крео-урнам земных эмбрионов. То, что они черви Марса, им с рождения вменяют наставники-китайцы, все члены коммунистической партии, они и воспитывают и обучают детишек. С совершеннолетием черви выползают из нор на Уровень — работать. Здесь им «открывают веки», посвятив в «марсиан» и отведя места для отдыха во вкаловках.
Форт — земмарийское укреплённое поселение в колонии «Америка»; военно-политическая цитадель марсианской «Партии англосаксов».
Рабат — земмарийское укреплённое поселение в колонии «Аладда»; военно-политическая цитадель марсианской «Партии арабов».
Твердыня, второе название Крепость — земмарийское укреплённое поселение в колонии «Русь»; военно-политическая цитадель марсианской «Партии руссов». Три в Антарктиде колонии Русь, Америка и Аладда объединены в альянс ЗемМария. Русские генералы настаивали на названии альянса простом, не менее звучном «ЗММР», полно «ЗемМарская республика» но американские и арабские адмиралы не согласились, узрев в ЗММР аббревиатуру названия «ЗемМария Русская», и созвучную схожесть с приснопамятной СССР. Тогда Командующий «марской пехоты ОВМР»* предложил Твердыне дать второе название «Крепость», мэра называть «Комендант Крепости» — с этим согласились.
«Звезда» — головной спутник Неба.
Марская пехота ОВМР — Особенные Войска Межпланетного Реагирования, «марская пехота», проще «марпехи»; место дислокации — Марс, театр военных кампаний — Земля.


2. …«комлог»**
Комлог — портативный персонализированный компьютер; опытный образец состоит в оснащении спецназа, испытывается в оперативных и боевых условиях. Специфика назначения воинская, отнюдь не гражданская. Достаточно выдать в микрофон смысловую канву, узловые фразы, произнести ключевые слова, термины… и гаджет самостоятельно составит содержание записи. Причём, в заданной форме, например: распоряжения, приказа, рапорта, донесения, докладной записки, оперативного отчёта, прочего подобного. К основным имеет дополнительную функцию обычного диктофона — записи можно излагать в форме, например, литературного рассказа.

3. …«ветролётом»***
Ветролёт — воздухоплавательный транспорт; перемещается по воздуху с ветром в паруса, против ветра идёт на машинной тяге. В военной модификации — основное транспортное средство и боевая машина спецназа. Закреплённыйна посадочной площадке верхней палубы «парусника»*(в этом разе судно носит звучное и гордое название «ветролётоносец»), притороченный к мачтам, служит дополнительным движителем — то бишь парусом.
Парусник или ветролётоносец, по-другому — водный транспорт, мореходное судно, обычно из ряда экземпляров прошлого технологического уклада. Предпочтительны из ледоколов: их размеры, конструкция корпуса из балочного остова, обшитого сварной листовой сталью, наиболее удачно подходят для установки киля и матч с парусами. Ледоколы в Хрон не тронули, как и малые рыбопромысловые суда, малые круизные суда, яхты шейхов Саудовской Аравии и российских олигархов, нефтяных воротил. Не затопили, не потопили. Военные корабли уничтожили все подчистую, но по недостоверным сведениям оставлены несколько АПЛ вооружённых баллистическими ракетам с ядерными боеголовками. Они-то в руках террористов и послужили триггером Хрона.

4. …под «миской»****
Миска — так прозывают «купол профессора Толкина», физически и конструктивно, который генерируется «полем профессора Толкина», ПпТ. Купола-ПпТ мисками прозвали ещё до Хрона, потому что с высоты птичьего полёта смахивали на перевёрнутую вверх дном обеденную посудину из пищевого алюминия, только мутновато-прозрачного и украшенного неопределённого цвета «горохом» россыпью — генераторами ПпТ.

5. …«земляк»*****, не «небён»*****
Земляки и небёны — элита переселенцев На Марс. Земляки — обитатели «Звезды», родились на Земле до Хрона и были изгнаны с Голубой планеты, весь путь до Красной планеты проспали в «Анабиозарии Исхода»*. Небёны — их дети. Рождение небёна — явление редкое, потому-то отпрыски земляков пополняют ряды спецназа ОВМР.
Анабиозарий Исхода — комплекс межпланетных транспортов, доставивших землян на Марс. На транспортах тех с людьми прибыли и миллионы человеческих эмбрионов. Переселенцы обустроили человечество на Марсе, элита со «Звезды», головного орбитального спутника Марса, втайне от обитателей остальных спутников посещает свой Отчий дом, в Антарктиде основали альянс ЗемМария, стали земмарийцами. Живут в извечной мерзлоте и холоде, в трудах и делах ратных наитяжелейших, разве что не в голоде. На Марс возвратиться не помышляют.

6. …«волков»****** и «мустангов»******. У «драконов»******
Волки, мустанги, драконы — европейцы, американцы и азиаты с африканцами, те из людей, кто не получил места в Анабиозарии Исхода. А так же и те из людей, кто родился и выжил в Хрон — этих на Марс не переселяли, да и не устремлялась молодёжь туда. В родных пенатах все обитают в состоянии постоянных междоусобных конфликтов и войн.

7. …«валюта»*******
Валюта — компактное индивидуального использования воздухоочистительное средство в виде таблеток диаметром 9мм. Респираторы — экспериментальные, секретные, потому маркировка как воинского снаряжения не известна, валютой прозывают за свою бесценность на Земле. В подразделениях спецназа ОВМР заменяют респираторные маски обычного образца. Для очистки к пеналу с валютой прилагается фляга спирта. Называют таблетки ещё и «макариками», словом производным от легендарного пистолета Макарова «калибра 9мм».

8. … жбанок «тюльки»******** с брикетом «батона»*********
Тюлька — готовиться из кулеша с добавлением ягодного киселя, неуставное блюдо марпеха ОВМР, потребляется в условиях не походных, в тылу на отдыхе. Кулеш в качестве первого блюда в обеденном рационе солдат подавался ротным поваром Глебов Хлебонасущенским, белорусом по национальности, потому им состряпанным по национальному рецепту: «супчик» на воде и покрошенной из батона прессованной пшёнки. Добавление киселя — самодеятельность. Командующий ОВМР, испробовав «сей супчик», дал ему название «тюлька». Известен его мерч с каким традиционно посвящают бойца в обладателя крапового берета: «Служить в спецназе ОВМР, не мёд пить — тюльку лакать». Кстати, наиболее популярным мерчем от Командующего считается другой. В ЗемМарии подбирали название укреплённому центру Руси, не согласился с названием «Твердыня», настаивал на своём «Крепость», с мотивацией той, что «твёрдый не значит крепкий». С добавлением в кулеш ягодного киселя подливается — втихую(сержантов забота) — виски или водка, за неимением приходилось подливать бренди или соке, на худой конец обходились кумысом, но с годами всё чаще и чаще заливают самогонкой. На территории бывшей Республики Беларусь по-прежнему выращивают картофель, из бульбы той и гонят тот самогон. В подразделениях спецназа неукоснительно исполняется приказ Командующего: в кампаниях на Земле «ни-ни», непозволительно. Да и спиртное то ещё найти надо, добыть, а с годами отбить у волков, мустангов и драконов. Отметить надо, партизаны и пираты, не будь дураками, земли и народ белорусский не трогают, набегов не чинят — дань взимают самогонкой, пьют, им позволительно.
Батон — брикет из прессованной пшёнки, продуктовый компонент сухпайка в составе суточного рациона марпеха ОВМР, в походных условиях, разумеется.

9. …«менялу»*********
Меняла — перевозчик морских грузов, продовольственных по большей части. «Купцом», как встарь, не прозывают: у земмарийцев так сразу повелось, да и менялы сами тому противились. Доставку от поставщика потребителю меняла осуществляет на паруснике или ветролётоносце, коим и владеет в собственности.


10. …«Капитан бин Немо»**********
Капитан бин Немо — идейный вдохновитель и глава террористов, организатор и вождь Хрона, преступник в межпланетном розыске, изгой Земли, враг Марса. Бытует предположение, что именно Капитан бин Немо автор переиначивания «хрень» в «хрон». По недостоверным сведениям, донесениям разведки умер от неизлечимой болезни. Захоронен, и захоронен ли вообще, неизвестно где. У волков, мустангов и драконов первейшая цель в жизни — найти.Ищут, с мечтой хотя бы сплясать на могилке, но безуспешно. Не пили бы белорусскою самогонку, допёрли бы бараны, что возможно могилка Капитана бин Немо спрятана в буреломе Полесья — извели б полещуков, да и «бульбашей» всех попутно, набегами.

11. …«каргоофицеров»***********; «патроном»***********
Каргоофицер — портовый и судовой спец погрузочно-разгрузочных работ. Носит морскую офицерскую форму войска береговой охраны альянса, почему-то; причём, что совсем странно, брюки не клеши матросские, а «дудочки», стильные, длиной по лодыжку. На виду из ботинок торчат носки в полоску всех цветов радуги. Околышек фуражки отмечен профессиональным знаком — кокарда в виде краба с крюками-захватами в клешнях, вписанного в цепное звено сегментально разделённого на цвета всё той же радуги. Очевидно, дизайнер обмундирования приверженец ЛГБТ, очень популярного общественного на послехроннной Земле движения, потому, наверное, принятого и утверждённого в проектных эскизах.
Патрон — почтительное обращение команды парусника к меняле, владельцу судна. Так, к примеру, каргоофицер сперва, и первым, снимает в поклоне фуражку, удерживает её под козырёк у бедра, после только отдаёт воинскую честь. Что примечательно, но не удивительно, не обыкновенным воинским прикладыванием кончиков пальцев к виску, а указкой указательным пальцем свободной руки на краба в кокарде. Меняла же, снисходительно улыбнувшись, лёжа на ковре и покуривая кальян, касается черенком чалмы, украшенной чучелом попугая «гиацинтовый ара» — самой дорогой, самой редкой и самой большой птицей своего семейства. Ара — своего рода профессиональный знак менял, кокарду на чалме им заменяет.

12. …«Сохрана Исхода»************
Сохран Исхода — межпланетная геополитическая структура, её организации с головной «Булатный трест» занимались переселением землян на Марс. На Земле поддерживает относительный порядок, неся миротворческую службу в конфликтах волков, мустангов, драконов и земмарийцев.

13. …«Банка Исхода»*************
Банк Исхода — межпланетный транспорт, в котором с Луны на Марс были доставлены в крео-урнах человеческие эмбрионы; пополнялся с Земли весь период Хрона.

14. …«сохиды»***************
Сохиды — так прозывают гвардию Сохрана Исхода, миротворческий и оперативно-боевой отряд «Булатного треста». Гвардейцы непосредственно заняты урегулированием в конфликтах волков, мустангов, драконов и земмарийцев. Их деятельность по большей части тайная, скрытная. Присутствие сохидов на Марсе, на территориях распавшихся в Хрон государств и в ЗемМарии неукоснительно постоянное, чаще незримое, чем явное. Впрочем, арестовывают кого, не скрываются, без обиняков представляются: «Сохиды мы. К стене. Руки за голову, ноги врозь».

Владимир Партолин bobkyrt@mail.ru
20.05.2013

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.