Прочитать Опубликовать Настроить Войти
Владимир Партолин
Добавить в избранное
Поставить на паузу
Написать автору
За последние 10 дней эту публикацию прочитали
16.10.2018 47 чел.
15.10.2018 55 чел.
14.10.2018 15 чел.
13.10.2018 11 чел.
12.10.2018 45 чел.
11.10.2018 42 чел.
10.10.2018 43 чел.
09.10.2018 14 чел.
08.10.2018 7 чел.
07.10.2018 2 чел.
Привлечь внимание читателей
Добавить в список   "Рекомендуем прочитать".

Инцидент


1

Не знаю, зачем я сделал эту запись-ком. Прапорщик Лебедько посоветовал. Утверждал, что на острове, если надолго останусь, всё забуду.
___________________________

— Вот прибудут представители моих властей тогда и проведёшь инспекцию, а пока, майор, не мешай, полоть мне надо, — услышал я отказ председателя.

«Здравствуйте» — мне комроты спецназа — председатель колхоза «Отрадный», высокий, худой, крепкий ещё свиду старик, сказал вроде даже как радушно, но с моим извещением приказа инспектировать его деревню снова принялся мотыжить землю. Восторженной встречи я не ожидал, но и такой тоже, склонился над сутулой спиной к уху мужика и тихо, чтобы не услышали колхозники половшие тут же по всему полю, спросил:
— В деревне есть кто живой?..

Десятью минутами раньше я, взяв управление ветролётом на себя, сделал вираж над деревней, высадил отделение разведчиков у прохода под купол и направил машину обратно к отдаленному полю, над которым пролетели к поселению, прямо над головами здесь работавших крестьян. Женщины — определил их по косынкам — смотрели из-под ладошек у лба, мужики — в кепках — сходились в группки перекурить. Этим разом поле я обогнул стороной, ветролёт посадил поодаль на сопку — из почтения к крестьянам и вежливости. Мужики и бабы теперь прежнего к нам внимания не проявили, остались на местах, взглянули только в нашу сторону разогнувшись от мотыг. Усердно пололи, за всё время разговора моего с председателем ни кто к нам не подошёл.

— Ты же кружил над куполом прозрачным, никого не высмотрел? Разведчиков небось высадил, не доложили? — Съязвил председатель, — Меня пытаешь, им команду дать? Лично самому обыск провести, стыдишься — занятие-то мерзкое. Или брезгуешь? Хлеба нам на остров ты, майор, не привёз, потому рабочие руки все до единой здесь на прополке.

Я расправил на стороны высокие, мне по грудь, толстые стебли с жёлтыми цветами, нагнулся, выбрал, надломил под бутоном и сорвал цветок красный, покрутил, перебирая стебелёк пальцами.

— Сорняк, — выпрямился председатель, — хлеб наш насущный тот что с жёлтым цветом, его пропалываем, а красный этот оставляем. Вырубать бесполезно, только больше нарастёт. Да и красивый — жилище украсить.
— Ну да, сорняк, — снял я берет и пристроил цветок за кокарду. — Не держи меня за мальчика. Жилища украсить. Старики с детишками сейчас этим по домам занимаются, на прополке мужики да бабы?
— Не обижайся, майор. Я ведь знаю, наркотики, лекарства, оружие выискивать по деревням не твоего воинского подразделения функция, полиции дело. Неприятно тебе, но и меня пойми. Нагрянут с материка не в сезон дождей, а в страдную пору, когда запасы на исходе и нового урожая пока нет, но их, полицейских, с пяток человек приходило, а твоих поди взвод наберётся... прокорми вас всех... Опыта у вас ведь нет... с мирным населением дела улаживать, у вояк. Не серчай. Так? А стариками по известным тебе обстоятельствам мы на острове пока не обзавелись, я здесь самый пожилой. Взрослое население всё здесь. А детишки, они пока, прикинь, все малые, не трудоспособные. Где сейчас, не скажу, в деревне их нет.
— Ладно, разберёмся, — надел я и выправил на голове берет. — Разведку, да, высадил, доложат. Вот молчат только что-то долго. Ну ничего, я их сейчас разбужу. После с тобой, вдвоём, пойдём в деревню властей твоих дожидаться.

К ветролёту возвращался, остановился на полпути и расчехлил биноколь. Деревня, отсюда в четырех километрах вверх по уклону ровного и пустынного плато острова, просматривалась вся. Ратушная площадь в центре да четыре десятка хижин вокруг у стены купола-ППТ, казавшегося отсюда огромной перевернутой вверх дном миской, прозрачной, усеянной чёрными горошинами генераторов. Метрах в ста одиноко стояла башня водокачки, она первой пропадет в пыли, поднятой ветром — береговой бриз здесь посреди тропического острова разгулялся зимней вьюгой.
— Балаян, — позвал я на ходу старшину роты, приткнув к щеке микрофонную дужку комлога.
— Слушаю.
— Что за культуру выращивают?
— Мак. За сорняк выдают, а опий делают.
— Да помню я мак.
— С жёлтым цветком? Хрон его знает. Не припомню такого.
— Топинамбур, — вклинился в переговоры старший сержант Брумель.
— «Земляной грушей» называли?
— Так точно.
— Вроде картошки дохронной. Ладно. Кто за гашетками?
— Я Гек, слушаю!
— Cпецназовскими позывными не называться, мы на дружественной нам территории.
— Виноват! Рядовой Коба.
— Купол видишь?
— Сейчас смутно. Пыль. И прицел, сами знаете, без оптики — мушка.
— Слева водокачка, видишь?
— Силуэт угадывается.
— Не зацепи купол, по водокачке, выше крыши, тремя короткими, огонь.
— Но, товарищ майор.
— Выполнять.
— Есть!

Прислонившись к борту ветролёта я проследил за трассами очередей и заключил: «Никакая не пушка — пулемёт крупнокалиберный».
Перед самым вылетом на задание лазерную пушку в ротном ветролёте заменили турелью мне неизвестной системы, отрекомендованной как автоматическая пушка «САП-КВБ-27». Оружие — скорострельное, четыре ствола, но вот пушка ли? Засомневался. Размер гильзы в ленте с виду соответствовал калибру 27мм, но боеголовка как кумулятивная не помечена. Генерал-шеф Крепости лично просил обменяться временно, хотел в наше отсутствие устроить «резаком» в леднике штольню под новый «атомный парник». Заверил меня, что остров Бабешка — маленький, одинок посреди Тихого океана, государство Пруссия на нём числится под протекторатом Крепости и есть там свои Вооруженные Силы, потому пираты в акватории появляться остерегаются. «Так что, операцию проведёте, майор Вальтер, смело заменив на время лазерную нашей пушкой». Я согласился на условиях выдачи спецназовцам по корзинке огурцов. Опробовать турель генерал-шеф не дал, объяснив отказ тем, что Форт и Мечеть недалеко — «…всяк могут среагировать». А летели через океан к острову, пресёк попытку дать очередь по воздушному шару с «волчьим» гербом — боезапаса одна коробка.
«Получишь ты свой пулемёт без патронов: ни одного шара на обратном пути не пропущу», — пригрозил в сердцах я генерал-шефу, наблюдая за реакцией крестьян.
Напуганные выстрелами, те сбегались ближе к председателю. В поведении же оставшихся на местах — их было человек тридцать молодых мужчин занимавших один из дальних углов поля — я к своему удивлению не отметил и тени испуга. Полоть прекратили, но мотыг не побросали. Повернули кепки козырьками назад, достали кисеты, бумагу и крутили самокрутки. Плевать им на забавы сытых верзил в камуфляже и краповых беретах.

— Коба, да ты же попал в башню! — возмутился старшина Балаян.
— Выше брал, — оправдывался с удивлением в голосе стрелок.
— Пацан! Пуля — дура: по навесной траектории летит! Не луч лазера.

В бинокль я успел увидеть куски осыпавшихся обшивочных панелей, обнажившийся резервуар в сполохах ржавчины от пуль, и пыль окончательно скрыла башню.

— Пулевые пробоины, старшина, заделаешь.
Я сделал ударение на слове «пулевые»: Балаян был противником обмена, уверял, что подсовывают нам турель известную как «двадцать семёрка»; варганили такие афганские боевики задолго до хрона, применяли против вертолётов, долины с гор обстреливали.
— Есть… Слышал, снайпер хронов? — Балаян еще и матюкнулся, но невнятно, в сторону от микрофона комлога. Мат по оперативной связи старшина, как ни странно, сам в полевых условиях не допускал, со стороны подчинённых пресекал, меня и комиссара даже останавливал. В казарме и на плацу зато душу отводил — мастерски, семиэтажно.

Я отдал команду роте покинуть ветролёт, ноги размять, и тут услышал брань:
— Маринку мою загубишь, гад!
«Кто-то на водокачке?! Ребёнок?» — опешил я и тут же услышал в телефоне крик:
— Какого хрона?! «Крупой» сыпанули!
Бранился председатель колхоза, а ругался сержант Милошевич, командир разведотделения.
— Сержант, дети есть?! — Спрашивая, я лихорадочно перебирал кнопки электронного бинокля, но и в режиме «выделение контуров» башня не просматривалась.
— Какие дети?!
— Водокачку осмотрел?
— Разведотделение на крыше водокачки.
Отлегло от сердца и я заключил: Маринкой председатель, посчитавший, что обстреляли деревню, назвал, должно быть, лошадь.
— Сержант, ты приказ в деревню проникнуть и там оставаться, уяснил?
— Под куполом пусто оказалось, решил водокачку проверить, да и осмотреться с высоты, — совсем успокоил меня разведчик, — теперь вот докладываю, в деревне прусаки, числом взвод.
— Ты же докладывал что ни души, кроме старой клячи на конюшне.
— Они появились после как мы деревню покинули и забрались на башню. Высматривали окрестности, Николка и засёк их. На ратушной площади против прохода под купол засадные окопы открылись. Тридцать девять касок насчитал — армейский взвод. Офицер — один. В фуражке и с пистолетом. Полагаю, к деревне подошли скрытно, под купол проникли подземным ходом в ратушу, из неё лазами окопы заняли. Собрался доложить, а тут «крупа» на головы. Хорошо, очереди короткие и только одна легла по крыше. И пули, не снаряды. Не верили Балаяну, что не пушку, пулемёт нам втюхали.
— Тебя засекли?
— Засекли, дали б знать — свои ж, не противник.
— Как на стрельбу отреагировали?
Спросил я сержанта, недоумевая: «Что за дела? Какие окопы? За кого они нас приняли?»
— Представляешь, майор, у них мобильники, — древние такие, «откидушками» назывались. Офицер отдал по такому команду и часть касок пропала, но на выходе из ратуши бойцы не появлялись, на балконы не вышли и в окнах их нет. Подземного сообшения с водокачкой не обнаружено. Ну и сброд, я те доложу, майор. Один… — странно, он мне кого-то напоминает — торчит из окопа по пояс, одет в обмундирование парадное, общевойсковое… как его? Советской Армии! Времен второй мировой. Каска на нём — зеленная с красной звездой, вооружён — автоматом «пэпэша». А в соседнем окопе — малыш, подпрыгивает выглянуть. Перепутали, видать, лазы к окопам… А! Так малыш этот — оруженосец, японец с противотанковым ружьем. Знатная вещица, доложу тебе, майор, кирасу нашу продырявит за будь здоров. У всех под каской гривы до плеч и бороды лопатой. Образины ещё те... Николка, ты чего встаешь?! Ты ранен! Залечь! Задействуй сан-ком! Майор, Николка контужен. Говорил же пацану не высовываться, и вот тебе на, не лазер по шлему «погладил» — пулями угадило, повезло что наизлёте… Погодь, майор… Из ратуши что-то выкатывают… Орудия? Плохо видно: пылью завьюжило. Не пушки — это точно. Стволов нет. На ракетные и лазерные установки тоже не походят. На полевые кухни смахивают. Но аж четыре штуки... шестикотловые... под брезентом... и на гусеничном ходу.
— Чего несёшь, сержант? Кухни на гусеничном ходу, да ещё и с шестью котлами, ты где ж такие видел?
— Генерацию купола убрали, но респираторных масок не надели! Кухни в ряд поставили. Да орудия это! Солдаты, хрон им в дышло, расчехлять начали… Гаубицы? Да нет, миномёты шестиствольные. Но калибр, я те доложу, майор, в дуло солдата засунуть можно... В сторону ваших душ развернули. Наводят. Артатаку готовят! Ты слышишь, майор!
— Да какая, к хрону, атака! Наша стрельба по водокачке спровоцировала подготовку к обороне. Кухни твои — мортиры, должно быть. Старинные. Спучковали шесть стволов. Или наоборот новейшие, до хрона засекреченные. Вот масок не надели… У них что, фильтры в носу, как у нас, спецназовские? И послушай, сержант, ты хоть и земляк, но по связи обращайся на «вы».

Деревня, как и водокачка, в бинокль мой не просматривалась, но как исчезал «контур» купола я все же видел, и это подтверждало доклад Милошевича: прусаки действительно сняли защитную генерацию. Готовились к обороне. Или к атаке?
«Они же знают кто мы: Президента Пруссии генерал-шеф известил о досмотре деревни, — успокаивал я себя. Но нельзя было сбрасывать со счетов случайности. — Президент Пруссии свои Вооужённе Силы не предупредил о прибытии с материка на остров воинского инспекционного отряда, по каким-то причинам. Над океаном «волчьи» шары рыщут, вот офицер прусский нас за пиратов и принял».

— Джимми! — позвал я пилота. — Сообщи по громкой связи, на поле с топинамбуром подразделение ОВМР, на остров высадилось с санкции Президента Пруссии. Стрельба по водокачке произведена случайно.
— Не услышат, — предупредил Балаян, — далеко, и ветер в нашу сторону. Отдайте приказ разведке раскрыться.
— Майор, слышишь?! Не мортира это! «Умка»! Она. Точно. Двадцатитысячная. Батарея шестикатапультных «умок»! — кричал по камлогу Милошевич.

«У пруссаков УМ-20000ОК?! — не верил я докладу разведчика. Да этой артиллерии сейчас нет ни в Крепости, ни в Форте, ни в Мечети, нет её и у «волков» с «мустангами». У «драконов» оставалось несколько единиц, но боезаряды к ним закончились давно, вместо стопор-ядер теперь пушечные, минометные снаряды, ракеты, взрывпакеты, дымовые шашки в стрельбе применяют. Всё, любое катапульта выбросит на противника, булыжники и даже полиэтиленовые мешки с краской метали.

— Сержант Милошевич, приказываю вывесить штандарт ОВМР. Немедленно запускай зонд! Чтобы обратили внимание, стреляй в воздух.
Послышались длинные очереди; прервались, и осипший голос Милошевича:
— Упредили. Засекли нас. Из "ппша" поливают.
— Зонд вывешен?
— Зондерница повреждена, Николка голову прикрывал — спасла пацана. Одну из «умок» развернули наводкой на меня, по водокачке!
— Спуститься на землю!
— Есть! Отделение за мной!.. Конь?.. Здесь на крыше будка с винтовой лестницей вниз, в ее узком коридорчике та самая, я докладывал, кляча, лошадь.
— Уздечка есть?
— Да. На бирке надпись «Маринка».
— Бери под уздцы и выводи!
— На коленях стоит: будка низенькая.
— Тащи!
— Маринка, но-оо!.. Ни с места.
— Затолкай назад.
— Маринка, но-оо! Подай задом!.. Без толку. С виду — кляча, но пузатая. Сидит, как пробка в бутылке. Кусается сволочь. У-ох!!
— Лошадь взбрыкнула! Головой наддала так, что комотделения... ну да, в нокауте. Что делать, товарищ майор? — разобрал я голос рядового Януша.
— Да оглушите её! И по холке, по крупу пропихните сержанта, после сами за ним.
— Есть! Дмитро, Николка, помогайте. Дмитро, оглуши лошадь. Да не прикладом, кулаком... Пропихнули сержанта!
— Жеребенка родила! — вдруг очнулся Милошевич. — Копытцами по шлёму, по шее бьёт. Вспомнил! Майор, тот высокий… с японцем окопы перепутал… Кобыла лягнула, сука! Это… Коб… Чу… Чу… А-а-а!!

Послышался всхлип характерный при стрельбе из «умки».
— Сматывайтесь! — закричал Балаян.
— Над крышей шар завис! — сообщил Януш.
— Это стопор-ядро! Дверь будки закрыть плотно. Доспехи активировать, забрала шлёмов опустить и спинами к двери и стенам стать, немедленно. Придёте в сознание, себя не выдавать, — приказал я одним духом.
— Ох, ооо-х, застебало. Дробью! Жаркова-аа-таа, — застонал разведчик Дмитро.

Я отнял от глаз бесполезный бинокль. Оставалось, взлететь и приблизиться к деревне на ветролёте с опознавательными знаками ОВМР, но тут снова всхлипнула «умка». Переключил бинокль на «теплоопределитель» и увидел как пылевую взвесь пронзила красная линия трассы снаряда, у противоположного края поля застопорила. «По форме не шар — цилиндр. Должно быть ракета «кассетная». Тоже не подарок».
— Ракетная атака «веером». Ложись! — скомандовал я.

Но цилиндр… раскатался «ковром». Предстоящее испытание повергло меня в ужас.

С криком: «Воздух!! Ложись!!!» — бросился я к толпе. Но подбежать близко не удалось: остановила стена — роту накрыл «горшок». Так за схожесть с солдатской ночной вазой под гамаком и с таким же под куполом запахом что от вазы по утрам, называли боевой щит ветролёта, подобный куполу-ППТ что укрывал деревню. Я корчился от боли: врезаться в «горшок» — ощущение, будто налетел на крепостную стену в беге с высокой горы, с завязанными глазами и в полном неведении того, что у тебя на пути.

— Спасти людей… Через двадцать… секунд «ковер»… начнет атаку, — отбиваясь от лейтенанта-медика, превозмогая спёртое дыхание, тянул я за грудки Балаяна.
И тут вспомнил, что ЧНП не страшен человеку. Артиллерийское орудие с рабочим названием «Человека не поражает» в свое время, до хрона, готовилось на вооружение Российской Армии и предназначалось не для уничтожения живой силы противника, а для пленения солдат-роботов. Мне курсанту Академии при Генштабе показали видеозапись испытаний опытного образца, насадки на базе катапульты УМ-20000ОК. Видать и здесь, на прусской «умке» стояла такая же насадка.
С облегчением отпустил я старшину и только расслабился, предоставляя возможность лейтенанту сделать обезболивающую инъекцию, как ЧНП начал-таки атаку. «Ковёр» полетел над полем, завис, пошёл волнами, сложился пополам и, распахнувшись "птицей", низверг «чёрные» трассы.
Я зажмурился, чтобы не видеть как трассы на высоте десятка метров превратятся в чёрные платки, которые, спикировав и пав на головы колхозникам, закроют лицо — так плотно, что невозможным станет, ни смотреть, ни дышать. Когда же открыл глаза, увидел: укутали «платки» головы как раз тем мужчинам, что остались в углу поля после очередей «двадцать семерки» и вели себя бесстрашно. Побросав теперь «козьи ножки» они пытались сорвать с себя покровы, но безуспешно.

Оттолкнув медика так и не успевшего применить инъектор, я задействовал личный сан-ком: из ошейника комби-кома укололо в шею под затылком и под кадыком. Боль затихала, гул в ушах и резь в глазах пропали, тело слушалось.
— Джимми, выруби щит и подай машину ближе к людям! — с приказом пилоту встал я на ноги.
— Есть отключить ппт-защиту... Не получается! Борт-ком глючит!
— Тва-аю мать!!
Ругаясь, я взобрался в ветролётную рубку и выкинул из неё пилота. Зная, что блокировка всей энергосистемы машины в попытке снять генерацию Поля профессора Толкина ничего не даст, а кодов доступа к останове генераторов привинтивно у меня нет, яростно расстреливал злосчастный бортовой компьютер. Бросив в панель разряженный пистолет, через аварийный люк выбросился наружу и лёжа на земле показывал крестьянам что им делать. Снять и отбросить от себя головной убор — снял и отбросил берет; задержать дыхание — набрал в легкие, широко раззявив рот и выпятив грудь, воздух; пасть ниц — уткнулся лицом в песок; голову укрыть — натянул на ежик ранец со спины; лежать и не двигаться — лежал и не двигался. Но порывы мои оказались напрасными: колхозники ничего не поняли.

Пехотинцы тем временем по команде Балаяна «саперки вон» делали подкопы под основание щита, матом — старшина не пресекал — покрывая Джимми и его «консервную банку». В оболочке купола образовывались и вырастали от земли бреши, но пролезть в них не успевали: песок под саперной лопаткой осыпался, яма в глубину уменьшалась — брешь затягивало. Не успеть, видел я. Отчаявшись предотвратить беду, наблюдал за «ковром» и восемью оставшимися летать под ним «платками». Этим целей не хватило.

— Командир! Срочно за корму! Комиссар ранен, — звал по комлогу сержант Брумель.

Из ветролёта комиссар Вильгельм вышел ещё до моей команды «размять ноги», взобрался на сопку, стоял там один позади всех. С верху хорошо видел и пехотинцев и колхозников, был наготове предупредить возможные эксцессы с обеих сторон. На подлёте к полю он, потребовав узнать предварительно у разведки оставался ли кто в деревне, одобрил мое решение припугнуть председателя, в случае его отказа подчиниться. И цель он подсказал — водокачку. Стоял комиссар в недозволенных пятнадцати метрах от ротного «борта» — на периметре круга, по которому и легла стена «горшка». Просто чудом уцелел. Уберегли от губительного «поцелуя профессора Толкина» боевые доспехи, активированные им по выходе из машины. К тому же, сан-ком остался в боевом режиме — не дал потерять сознание. Теперь комиссар оставался единственным из спецназовцев вне пределов купола — способным предотвратить гибель островитян. О драконовских катапультах наверняка был наслышан, но о насадках с ЧНП вряд ли знал - не земляк как я, рождён поле хрона.

Обхватив руками голову, мотаясь из стороны в сторону, Вильгельм огибал купол ветролётного щита по направлению к толпе. «Одна надежда на тебя», — торопил я, по комлогу спросил:
— Вильгельм, я Вальтер. Ты знаешь о ЧНП? Видишь, «ковёр» и «платки» летают? Знаешь, что предпринять людям?!
— Да не слышит он, — вмешался сержант. — Контузило его, оглох.

Бильгельм не слышал моей команды залечь — комлог у него оказался отключённым. Ракету застопорившую над краем поля наверняка заметил, но как она ковром раскаталась вряд ли разглядел — шлём-ком как раз надевал и опускал на глаза бинокль. Это его и спасло. Щитом отбросило, контузив только ударом волны. Очнулся лежащим на склоне сопки. Шлём набекрень. Песок во рту и в глазах. Собравшись с силами, вполз на макушку сопки. теперь уже наполовину под щитом-ПпТ. «Ветролёт - под боевым щитом. Тишина жуткая. Колхозники куда-то все подевались». Наконец сквозь стены купола различил за машиной толпу — колхозники сгрудились вокруг председателя. «К ним, спросить, что за чертовщина!» Что творилось в углу поля с оставшимися там колхозниками, уже увидеть опоздал — те в борьбе с «платками» попадали в цветы. Очухавшись окончательно, включил комлог, но услышать мои вопросы и команды, призывы офицеров, советы старшины, что-то выговорить самому, внятно не получалось — уши заложило, язык распух. Одной рукой стянул с головы шлём себе за загривок, другой засунул маузер в кобуру, с трудом поднялся на ноги и пошёл неуверенной поступью пьяного. Огибал купол, взглянул на меня за стеной. В конец удивлённый, приостановился. Ротный стоял, прижимая обеими руками к груди и горлу в расхристанном воротнике комби-кома свой краповый берет. С умоляющими глазами, опускаясь на колени.

Я мысленно торопил Вильгельма, поглядывая на «ковёр» — с трепетом и надеждой, что сломалось в нём что-то и потому не завершает ЧНП атаку.

Валясь с ног, комиссар, наконец обогнув купол, доплёлся до толпы. Спросил что-то. Ему ответили. Контуженый, он не услышал. Начал жестикулировать перед лицом председателя — дескать, ответьте мне на языке глухонемых. Мужик на то рубанул мотыгой, с высокого замаху по голове.
Балаян и Брумель повисли у меня на плечах, я их разметал на стороны. Пехотинцы подоспели старшине и сержанту на помощь, но я остановил всех жестом руки у спецназовцев означающим абсолютную тишину и внимание.

Оседая на колени, в предсмертных конвульсиях хватая ртом воздух, комиссар, видимо, не отдавая себе отчёта в том что делает, скатывал обеими руками спецназовскую подшлёмную маску в шапочку... и зацепил нечаянно пальцем ноздрю — из носа выпала таблетка респираторного фильтра. Она бы навела на спасительную мысль, но я уже понял как оплошал: в сопротивлении старшине и сержанту из моего носа чуть было не выпала такая же таблетка. Дышать воздухом на Земле безопасно только на территории Антарктиды, на других материках использовали респираторы. У крестьян на Бабешке они гражданского образца: маска с трубкой к заборнику в заплечном ранце; у меня, овэмэровца, спецсредство: фильтры-таблетки в нос и "нагубник". Наклейка на рот — типа скотча. Прилаживали к губам, чтобы не нахвататься отравленного воздуха, и только на территориях бывшей Европы и Америки, где заражение посильнее было. Поэтому-то сразу не сообразил, что под «платками» у крестьян оказались только маски, тогда как заборники воздуха на спине остались свободными. До появления других ЧНП и завершения «ковром» атаки, люди могли поберечься. Прозревший я вновь обрёл надежду спасти островитян.
— Есть еще время!
Ликующим бросился я на вершину сопки и на высоте под стеной «горшка» снова принялся показывать, как спастись: бросал берет оземь, падал на колени, выкапывал ямку, совал в нее голову, ссовывал песок на затылок.
Остановила меня повторная атака ЧНП — «Не успел! Конец».
На этот раз «ковер», сложившись вчетверо, низверг трассы «белые». На высоте четырех-шести метров те распахивались полотнищем и пикировали на выбранную уже «платком» жертву. Я помнил, в демонстрационном ролике комментатор испытаний полотнище называл «простынёй»: мгновенно пеленала солдата-робота по рукам и ногам, лишая способности сопротивляться. Сейчас спеленала человека, перекрыла ему доступ воздуха в заборный ранец. Молодые мужчины в углу поля, атакованные «платками», затем пленённые «простынями», погибали от удушья, все кончено.
Но еще оставалась надежда спасти председателя и сгрудившихя вокруг него колхозников. Те всё теснее и теснее сбивались в толпу. Мужики закрывали собой голосивших баб и визжащих молодух: пытались уберечь самое дорогое на острове — женщин. Старик размахивал над головой окровавленной мотыгой, так в безумии надеясь отогнать напасть с неба.
— Быстрей копать!! — расчехлил я свою сапёрку.
Но поздно. Прозвучал глухой хлопок, будто от самолёта преодолевшего звуковой барьер, — это «ковёр» отработал своё. Развернулся, медленно и плавно опустился одним углом к земле — завис трапецией. С краев осыпалась кисти и бахрома. Порезался на квадраты, которые тут же располосовались и разлетелись клочьями. То самоуничтожились блоки электронного обнаружения противника в шлемах, касках или беретах, и дышащих без задержки (искусственные солдаты, подзаряжавшиеся от воздуха, задерживать дыхание не умели). Значит, солдаты-роботы пленены, а в конкретном горестном инциденте случилась гибель невинных людей.
Видеть всё правым глазом мне мешала красная пелена. Считал, что это последствие инъекций сан-кома — сосуды глазного яблока лопнули, — пока Брумель не вытащил из-за кокарды моего берета цветок мака, надломившийся в стебле и закрывший мне полный обзор.
Наблюдая за тем как догорали остававшиеся в небе «платки» и «простыни», я понял почему эти не нашли целей. Атакованы были только «бесстрашные» в углу поля потому, что кепки, теми повернутые после пулеметных очередей козырьками назад, сошли за береты. И одеты были в рубахи с расцветкой — по зеленому фону подсолнухи и маки. Сошли за камуфляж войсковой амуниции. Гражданские респираторы «ковёр» принял за легкие солдат-роботов, а «козьи ножки» — за сигары, которыми те дымили в психической атаке, строем маршируя на укрепления противника.
Догорело и больше «ковры» не появлялись.
«Насадку ЧНП имеет только одна мортира из шести в «умке». Или перезарядить больше нечем», — гадал я.
— Закончилась ли на этом атака? — гадал и Балаян
— Ядер, раз только эту хреновину пустили, нет, — с надеждой высказался Брумель.
— Дерьмом забросают, как вторую роту в стычке с «драконами». Не отмоешся, — подключился лейтенант Стас.
— Постеснялись бы хохмить. Люди погибли, — урезонил офицера старшина, — а ты, сержант, не заговаривайся, нет больше слова "хрен", есть "хрон", так и говори "хроновину".
— Джимми, что с «горшком»? — вспомнил о проблеме я.
— «Железо» вы завалили, пытаюсь с аварийного компа вырубить!
Щит то пропадал, то возникал. Сдвинуться с места и подъехать к крестьянам пилот в такой ситуации не мог.
— Рота, слушай приказ! В случае продолжения артатаки первому взводу прекратить копать, активировать доспехи и прорываться к толпе. Построите «черепаху» и всех — под броню. Спасите, кого сможете. Второму и третьему взводам продолжать прокопку. Поливайте из фляжек, ссыте в песок — не давайте ему осыпаться. Бреши нам нужны, бреши! Людей под купол провести.

Я не закончил распоряжения, всхлипнули «умки» — залпом.

— Я рядовой Коба! Вижу четырнадцать, нет пятнадцать, шаров! Зависли в четырехстах метрах по фронту!

«Слава Богу, не ЧНП! Стопор-ядра. Но лучше бы дерьмом забросали», — пронеслось у меня в голове.

— Накаркал, сержант, тваюмать! —выругал Брумеля Балаян. — Ну смахивал «ковёр» на член, но не до такой же степени чтобы хреновиной назвать.

— Джимми, ну убери ты «горшок»! Рядовой Коба, ядра уничтожить!
Просил я пилота и приказывал стрелку совсем позабыв, что если даже первый и справиться со щитом, второй не поразит цели — пулемётом, да еще и с мушкой, стопор-ядра не взять.

В бессилии наблюдал за тем, как «дробь», лавиной изрыгнутая ядрами, просыпалась голубыми горошинками по зелёным всходам, подрезая топинамбур и мак на корню. Граница уничтоженных всходов быстро смещалась, подбиралась к толпе с председателем все ближе и ближе.
Наконец, когда последний из пехотинцев первого взвода оказался по ту сторону щита, купол пропал совсем, но, когда машину и бегущих к ней крестьян отделяли несколько шагов, снова возник. За стеной смешались: люди, цветы, приказы, мат, визг и предсмертные вскрики. Пехотинцы набрасывались на крестьян, сбивали с ног, подминали под себя: взводом собрать всех под «черепаху», чтобы закрыть многократно активированной броней, уже было поздно. Да и тех не спасли: «дробь» из «умки» — не картечь из мортиры, ищет и находит любую лазейку.

Щит пропал в очередной раз, и пехотинцы с сапёрками ринулись под прикрытие кормы ветролёта. Балаян, схватив меня поперек талии, бросился в просвет передних колес машины.
— Майор, приказ! — требовал старшина, втаскивая меня за руку в люк.
— Пилот, вперед! Лейтенант Стас, произвести предупредительный залп!
Приказ выполнили наполовину: машина не стронулась («горшок» снова возник), пехотинцы выстрелили из «М16».
В ответ в купол угодили и завязли в стене три крупные пули.
— Бронебойными из противотанковых ружей бьют, — определил Балаян. — На таком расстоянии кираса выдержит. Со спины, пожалуй, нет.
— Оруженосцы Ясиро и Уко, приготовить «шмелётницы»!
— Убираться будем? — спросил Балаян.
— Оставить трупы? Нет! Я острова не покину, пока не разберусь.

Одного и тут же второго пехотинцев, поднявшихся с трупов, попаданием в кирасу опрокинуло в цветы.
— Пристрелялись, — сплюнул старшина
— Первый взвод, развернуться к противнику! Не подставляйте задницы! Леон, Филипп, доложите! — отдавал команды лейтенант Стас.
— Я рядовой Филипп! Цел! — отозвался один.
— Я лейтенант Крашевский. Леон контужен, — сообщил подоспевший ко второму медик.
— Джимми, что со щитом?
— Пробую защиту «вирусом» снять.
Получилось, но на миг. На этот раз «горшок» накрыл ветролёт с гораздо меньшей, чем обычно, площадью защиты, отсечку «дроби» произведя по периметру в двух метрах от борта. А тремя секундами позже щит принял свои обычные габариты, разметав первый взвод и подоспевших на помощь к лейтенанту Крашевскому пехотинцев. Все они остались за пределами купола.

Балаян сообщил из рубки:
— «Вирус» подвесил щит намертво, теперь только раскодировка генератора или прокопка по всему периметру купола поможет.
— Всем в машину! Ясири и Уко, бегом передать оружие. Лейтенант Стас, приказываю тебе и Брумелю применить «шмелётницы». Твой выстрел — по деревне, сержанта — по «горшку»!
— Уничтожить щит, — хорошая идея, командир, но по деревне из «шмелётницы»… пруссаки с ума посходят, — предостерёг Балаян.
— А что делать? Комиссар погиб, крестьяне погибли, еще терять людей?
— Другого не остается, — согласился старшина.

...Скоро все было кончено.
Крестьян не спас, комиссара потерял, боялся и разведчики не уцелели. С ними я прошёл не одну «мясорубку»: Януш и Дмитро спасли мне жизнь — раненого и тонущего в болоте вынесли на руках; Милошевич был настоящим профессионалом; Николку, совсем мальчишку, по-отцовски любил.

«Шмелям», пущенным Брумелем, «пища» оказалась непривычной, потому возились долго. Заметили меня, не вытерпевшего и выбравшегося из ветролёта, ползшего по-пластунски под днищем машины, — атаковали. Исколотый их жалами и иглами сан-кома, я напролом преодолел истончённую стенку щита, оторвался и в деревню прибежал первым.
Доспехи уберегли разведчиков от «дроби», но разбились. «Шмели», поглодав нарезку стволов «пэпэша» и противотанковых ружей, еще боеспособные, переметнулись к водокачке и здесь принялись за сварочные швы в кронштейнах удерживающих на башне резервуар. Тот накренился, и крышу сорвало пролившейся водою. Милошевич с Маринкой и жеребёнком падали находясь в будке, остались живыми, но скоро кобыла околела, и сержант скончался. Жеребёнок выжил, но после прихрамывал на три ноги, что всё же не стало помехой через пару месяцев сбежать в Быково.
Была — от чего предостерегал Балаян — опасность тяжкой контузии у солдат-пруссаков: живую силу «шмели» поражают множественными укусами с пчелиным ядом. В деревне вдруг — как разобрались после, под воздействием электроники мобильников — начали издавать жужжание такой высокой частоты, что в простых касках второй мировой войны было не вынести. Взвод пруссаков погиб — все до одного.
Трупы из окопов вытаскивали с прижатыми к ушам руками. А отбрось от себя подальше «пэпэша» и мобильники, — опухли бы от пчелиного яда, но живы остались бы. Пруссаки не могли знать о «шмелётницах», оружие это новое и секретное, применено овэмэроцами было только раз — второй ротой против «драконов» с «умками».
Лежали погибшие без респираторных масок, но странным это ни кому уже не казалось: Балаян и Брумель, ветераны ОВМР, метались от одного трупа к другому и опознавали сослуживцев по полку, семь лет как пропавших без вести.
В высоком и безбородом сержанте узнали Кобзона с спецназовским позывным Чук — его увидел и признал Милошевич. С горечью порадовался я тому, что названного брата Кобзона — стрелка Кобу с позывным Гек — я оставил за гашетками пулемёта охранять ветролёт.
По офицерской фуражке и пистолету «ТТ» нашли комвзвода. Вытащили из окопа, я обыскал. Из нагрудного кармана полковничьего кителя достал патронную гильзу, внутри обнаружил лоскут ручной вязки из нитки «коралла тёплого». Так, — не по вспухшему от шмелиных укусов лицу, — по этому вот лоскуту, носимому в гильзе как амулет, узнал я кого погубил…

...Я читал запрос по световой связи (радиосвязь не работала из-за сильных в эфире помех) с невесть откуда взявшегося над островом дирижабля «Распутин», когда мне доложили о приближении к деревне троих человек. Первым узнал Силантия Лебедько. Гигантским ростом и невероятной силой прапорщик славился в российских воздушно-десантных войсках ещё до хрона. Помнил второго. Кок ефрейтор Глеб Хлебонасущенский, на учениях готовил из кораллов так, что даже командующий, уж до чего прихотлив в еде, ел с удовольствием. А третьего, судя по внешности — китайца, не знал и никогда до этого не видел.
Прапорщик спешил с китайцем на плече и ефрейтора тащил за руку. Не добежав десяти шагов до уложенных на земле рядами погибших, сбросил с себя ношу, с ног боты, распахнул комзол, разорвал по груди тельняшку, содрал с головы пилотку и, пав на колени, причитая, пополз к полковнику. Оправил на трупе китель, заправил вывернутые карманы галифе, счистил пилоткой с хромовых сапог «шмелей». Потом, сев и уложив голову командира себе на колени, гребёнкой расчесывал тому бороду.
Намереваясь как-то утешить уцелевших, я направился к китайцу и коку. Они стояли неподалеку от скорбящего Лебедько, один молился, другой размазывал по щекам слёзы, плакал, как ребёнок. Подошёл и тут же был сбит с ног: прапорщик, выждав случай, подмял под себя. Я не сопротивлялся и, если бы не вызволили пехотинцы, наверное, был бы задушен.
Великан, как только меня вытащили из-под него, затих, лежал ничком и сдавленно рыдал:
— Да если бы ты не был земляком… племянником ему… Да я б тебя…


После поминок капитан Кныш нашел меня на кладбище и вручил копии радиограмм. Я прочел:

Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 9:04:51 **32
Генерал-шефу Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Вынужден прервать погоню за шарами «волков» по причине трагического инцидента на острове Бабешка. Произошло боевое столкновение роты ОВМР и Вооруженных Сил Пруссии. Взвод погиб, потери овэмэровцев — 4 чел. Жду указаний.
Капитан Кныш


Антарктида, Крепость
- Fri Aug 9 9:59:56 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю: готовить похороны с почестями; роте возможность покинуть остров блокировать. Формируется к отправке комиссия для выяснения обстоятельств и расследования инцидента.
Генерал-шеф Крепости


Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 10:42:06 **32
Генерал-шефу Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Покинуть остров майору Вальтеру нет возможности: не на чем, ветролёт повреждён. По трагической случайности погибли посельчане деревни Отрадное (я с высоты наличие и колхозников на поле боя сразу не определил потому, что были те одеты в одежду и головные уборы под цвет и рисунок зелени с цветами). И прибыл посол Президента Пруссии, он требует ареста виновников гибели граждан. Жду приказа.
Капитан Кныш


Антарктида, Крепость
- Fri Aug 12 1:16:24 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю довести до майора Вальтера полученную мной лучеграмму с приказом командующего ОВМР следующего содержания: «До окончания расследования инцидента на острове Бабешка роте спецназначения дислоцироваться на месте. Майор Вальтер понижен в звании. Ему, комиссару, офицеру-медику, сержантам и рядовым надлежит восстановить колхоз «Отрадное», остальным офицерам, старшине и денщикам со всем ротным вооружением и снаряжением вернуться в часть».
Генерал-шеф Крепости.


Я присел у холмика с обелиском и в который раз, не веря глазам, прочёл надмогильную надпись.


ФРАНЦ КУРТ
11.09.2034 X 09.08.**32.
Воин,
полковник, командующий ВС Пруссии.
Господи, упокой душу Бати.




— Таки хроновы дела, дядя…




2

Рапорт:

Спецподразделения полковника Франца Курта и майора Франца Курта (последний в кампании на Земле известен под марсианским именем Вальтер) из частей ОВМР, задействованных в «миссии бин», исключены: первое — ввиду гибели по причине рокового истечения обстоятельств; второе — на основании оперативных сведений о неспособности выполнять им даже обычную задачу кампаний на Земле. Подробности изложу позже, как только получу обстоятельную информацию по инциденту. Доложил полковник Хизатуллин.

Донесение:

Мне стали известны обстоятельства, какие явились причиной исключения спецподразделений полковника Франца Курта и майора Франца Курта (Вальтера) из частей ОВМР, задействованных в «миссии бин».
После правительственного переворота полковник Курт подвергся аресту в Антарктиде, но сумел бежать с ротой на остров Бабешка, где получил прусское гражданство и основал Вооруженные Силы Пруссии. Это было удачей: на острове скрывался Капитан бин Немо. Через завербованного нами менялу Курт дал условленный знак о наконец-то случившемся контакте с террористом и готовности его воинского подразделения исполнить «миссию бин» — ликвидировать идеолога и организатора хрона.
Официально, все Вооруженные Силы Пруссии — взвод под его командованием, но в деревнях острова под видом крестьян дислоцировалась личная охрана Капитана бин Немо — андроиды, выдававшие себя за крестьян. Полковник попросил подкрепления и командующий отдал приказ майору Вальтеру срочно прибыть на Бабешку под предлогом досмотра деревни Отрадное, где дядя и племянник должны были встретиься объединить свои силы. Что-то не заладилось: их контакт возымел трагические последствия — полковник погиб, и погубил дядю племянник.
Возникла угроза межпланетного скандала, потому как кроме инцидента уничтожения Вооруженных Сил Пруссии, в поле, на котором высадился на остров Вальтер, по случайности погибли и жители деревни Отрадное. Но после похорон Президент Пруссии передал правительству Марса свое решение о снятии обвинения в агрессии — на основании вывода, что командующий ВС Пруссии, первым открывший огонь по спецназовцам ОВМР, принял их за пиратов. Во избежание уменьшения поставок на Небо лекарств Премьер-министр попросил Президента Пруссии оставить роту майора Вальтера на острове с задачей восстановления колхоза «Отрадный».
Разрешите роту майора Вальтера вернуть на Небо.


Ответ на донесение:


Мне известны обстоятельства, какие явились причиной вывода двух подразделений спецназа из частей задействованных в «миссии бин». Генерал-шеф Крепости, восторженный согласием майора Вальтера обменять лазерную установку с ротного ветролёта на пулемёт, забыл передать тому запись-ком полковника Курта с оперативными инструкциями. Полковник планировал в день высадки майора на Бабешку сразу обезвредить личную охрану Капитана бин Немо — андроидов в Отрадном, после чего, совместными уже силами, андроидов в Мирном и Быково. Но пулемётная очередь по водокачке, произведенная Вальтером с целью припугнуть председателя колхоза, дабы добиться его согласия на досмотр деревни, стала началом в цепи трагических последствий. Ведь Вальтер не знал, что ему предстояла встреча с однополчанами и с дядей, Курт же действительно подразделение ОВМР принял за пиратов. Ведь Вальтеру в инструкции, которая не была ему передана генерал-шефом Крепости, указывалось высадиться на остров по времени значительно позже, и не на поле, а в самой деревне на площади у ратуши при снятом ППТ-куполе. Открывая огонь по «пиратам», к несчастью, не заметил полковник Курт жителей Отрадного, одетых в одежды под цвет всходов на колхозном поле.
Сегодня я положил на стол Коммандеру Сохрана Исхода лучеграмму с Земли, в ней, угрожая атаковать ракетой с кассетной боеголовкой Русь, Америку и Алладу, — ты знаешь Крепость, Форт и Мечеть в Антарктиде так скучены, что хватит сотни тяжёлых авиабомб, — требуют возобновления переговоров по доставке на Землю человеческих эмбрионов из Колумбария Исхода. Подписана лучеграмма Капитном бин Немо. И понятно: след этого ублюдка на Бабешке простыл.
«Миссия бин» провалена.
Вальтера оставь на острове и жди указаний.


Хизатуллин помнил свое состояние, когда прочёл эти горькие строки. В замешательстве и ярости хватаясь за голову, снёс дужкой бивикама свое искусственное ухо. Снял протез совсем, бросил в выдвижной ящик стола и расчесал за виском безобразные шрамы. Посидев минуту с закрытыми глазами, снова выдвинул ящик и достал увесистую книгу, раскрыл на середине и из вырезанных в листах отверстий между нотными линейками выковырнул две таблетки. И с кулака, как это некогда проделывали с табаком или кокаином, втянул поочередно в ноздри… Захихикал… Захохотал.
Окажись тогда в кабинете полковника Франц-Вальтер, не смог бы понять смеётся или рыдает его друг.


__________________________________


ЗАПИСЬ-КОМ — создавалась КОМЛОГОМ; достаточно было надиктовать смысловую канву, узловые фразы, термины, прибор сам писал текст, причём, в заданной форме: например, дневниковой записи, докладной записки, рапорта, донесения и т.п. КОМЛОГ — портативный носимый персонализированный компьютер, состоящий на оснащении спецназа.
ХРОН — столетний срок, отпущенный террористами на переселение людей с Земли на Марс.
КАПИТАН БИН НЕМО — идейный вдохновитель и глава террористов, организатор ХРОНА.
НЕБО — орбитальное поселение Марса.
СОХРАН ИСХОДА — геополитическая организация, занималась переселением землян на Марс, после ХРОНА поддерживала на Земле относительный порядок.
КРЕПОСТЬ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Русь в Антарктиде.
ФОРТ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Америка в Антарктиде.
МЕЧЕТЬ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Аллада в Антарктиде.
ЗЕМЛЯК — обитатель НЕБА, человек, родившийся на Земле, во время ХРОНА проспавший сто лет в Анабиозарии Исхода по пути к Марсу.
НЕБЁН — человек, родившийся (из пробирки) на НЕБЕ.
КОРАЛЛ — универсальный марсианский материалл-продукт, доставляемая с Марса на НЕБО пища ЗЕМЛЯКОВ и НЕБЁНОВ, заменял им на НЕБЕ дерево, металл, стекло, пластмассу и т.п.
МУСТАНГИ, ВОЛКИ, ДРАКОНЫ — американцы, европейцы и азиаты с африканцами, выжившие и родившиеся на Земле во время и после ХРОНА.
ВЕТРОЛЁТ — воздухоплавательное судно; передвигалось по ветру, против ветра — на машинной тяге (безветрия на послеХРОННОЙ Земле нет), служило дополнительным парусом на ПАРУСНИКЕ. ПАРУСНИК — океанское грузовое судно, корпусом корабля служило океанское судно — обычно, атомоход первых проектов: их конструкция подходила для установки матч и киля.
КАРГООФИЦЕР — морской специалист погрузочно-разгрузочных работ.
КОМБИ-КОМ — боевая с активизирующимися доспехами одежда спецназовца ОВМР. ОВМР — Особенные Войска межпланетного реагирования.
МЕНЯЛА — владелец ПАРУСНИКА, сборщик ЛЕКАРСТВ и поставщик их в Антарктиду. ЛЕКАРСТВА — жизненно необходимая пища в рационе ЗЕМЛЯКОВ и НЕБЁНОВ: зерно пшеницы, подсолнечное масло, щавель и т.п.
БОТЫ — резиновые сапоги с отворотами на всю длину ноги.
МЕДХАЛАТ — шуточное название ватника (телогрейка, фуфайка), повседневная верхняя одежда на послеХРОННОЙ Земле, как и БОТЫ — из обуви.
©Владимир Партолин bobkyrt@mail.ru
20.05.2013

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.