Прочитать Опубликовать Настроить Войти
Владимир Партолин
Добавить в избранное
Поставить на паузу
Написать автору
За последние 10 дней эту публикацию прочитали
16.08.2018 89 чел.
15.08.2018 9 чел.
14.08.2018 4 чел.
13.08.2018 42 чел.
12.08.2018 53 чел.
11.08.2018 64 чел.
10.08.2018 55 чел.
09.08.2018 3 чел.
08.08.2018 2 чел.
07.08.2018 0 чел.
Привлечь внимание читателей
Добавить в список   "Рекомендуем прочитать".

Инцидент


1

Не знаю, зачем я сделал эту запись-ком. Прапорщик Лебедько посоветовал. Утверждал, что на острове, если надолго останусь, всё забуду.
___________________________

— Вот прибудут представители моих властей тогда и проведёшь инспекцию, а пока, майор, не мешай, полоть мне надо, — услышал я отказ председателя.

«Здравствуйте» — мне комроты спецназа — председатель колхоза «Отрадный», высокий, худой, крепкий ещё свиду старик, сказал вроде даже как радушно, но с моим извещением приказа инспектировать его деревню снова принялся мотыжить землю. Восторженной встречи я не ожидал, но и такой тоже, склонился над сутулой спиной к уху мужика и тихо, чтобы не услышали колхозники половшие тут же по всему полю, спросил:
— В деревне есть кто живой?..

Десятью минутами раньше я, взяв управление ветролётом на себя, сделал вираж над деревней, высадил отделение разведчиков у прохода под купол и направил машину обратно к отдаленному полю, над которым пролетели к поселению, прямо над головами здесь работавших крестьян. Женщины — определил их по косынкам — смотрели из-под ладошек у лба, мужики — в кепках — сходились в группки перекурить. Этим разом поле я обогнул стороной, ветролёт посадил поодаль на сопку — из почтения к крестьянам и вежливости. Мужики и бабы теперь прежнего к нам внимания не проявили, остались на местах, взглянули только в нашу сторону разогнувшись от мотыг. Усердно пололи, за всё время разговора моего с председателем ни кто к нам не подошёл.

— Ты же кружил над куполом прозрачным, никого не высмотрел? Разведчиков небось высадил, не доложили? — Съязвил председатель, — Меня пытаешь, им команду дать? Лично самому обыск провести, стыдишься — занятие-то мерзкое. Или брезгуешь? Хлеба нам на остров ты, майор, не привёз, потому рабочие руки все до единой здесь на прополке.

Я расправил на стороны высокие, мне по грудь, толстые стебли с жёлтыми цветами, нагнулся, выбрал, надломил под бутоном и сорвал цветок красный, покрутил, перебирая стебелёк пальцами.

— Сорняк, — выпрямился председатель, — хлеб наш насущный тот что с жёлтым цветом, его пропалываем, а красный этот оставляем. Вырубать бесполезно, только больше нарастёт. Да и красивый — жилище украсить.
— Ну да, сорняк, — снял я берет и пристроил цветок за кокарду. — Не держи меня за мальчика. Жилища украсить. Старики с детишками сейчас этим по домам занимаются, на прополке мужики да бабы?
— Не обижайся, майор. Я ведь знаю, наркотики, лекарства, оружие выискивать по деревням не твоего воинского подразделения функция, полиции дело. Неприятно тебе, но и меня пойми. Нагрянут с материка не в сезон дождей, а в страдную пору, когда запасы на исходе и нового урожая пока нет, но их, полицейских, с пяток человек приходило, а твоих поди взвод наберётся... прокорми вас всех... Опыта у вас ведь нет... с мирным населением дела улаживать, у вояк. Не серчай. Так? А стариками по известным тебе обстоятельствам мы на острове пока не обзавелись, я здесь самый пожилой. Взрослое население всё здесь. А детишки, они пока, прикинь, все малые, не трудоспособные. Где сейчас, не скажу, в деревне их нет.
— Ладно, разберёмся, — надел я и выправил на голове берет. — Разведку, да, высадил, доложат. Вот молчат только что-то долго. Ну ничего, я их сейчас разбужу. После с тобой, вдвоём, пойдём в деревню властей твоих дожидаться.

К ветролёту возвращался, остановился на полпути и расчехлил биноколь. Деревня, отсюда в четырех километрах вверх по уклону ровного и пустынного плато острова, просматривалась вся. Ратушная площадь в центре да четыре десятка хижин вокруг у стены купола-ППТ, казавшегося отсюда огромной перевернутой вверх дном миской, прозрачной, усеянной чёрными горошинами генераторов. Метрах в ста одиноко стояла башня водокачки, она первой пропадет в пыли, поднятой ветром — береговой бриз здесь посреди тропического острова разгулялся зимней вьюгой.
— Балаян, — позвал я на ходу старшину роты, приткнув к щеке микрофонную дужку комлога.
— Слушаю.
— Что за культуру выращивают?
— Мак. За сорняк выдают, а опий делают.
— Да помню я мак.
— С жёлтым цветком? Хрон его знает. Не припомню такого.
— Топинамбур, — вклинился в переговоры старший сержант Брумель.
— «Земляной грушей» называли?
— Так точно.
— Вроде картошки дохронной. Ладно. Кто за гашетками?
— Я Гек, слушаю!
— Cпецназовскими позывными не называться, мы на дружественной нам территории.
— Виноват! Рядовой Коба.
— Купол видишь?
— Сейчас смутно. Пыль. И прицел, сами знаете, без оптики — мушка.
— Слева водокачка, видишь?
— Силуэт угадывается.
— Не зацепи купол, по водокачке, выше крыши, тремя короткими, огонь.
— Но, товарищ майор.
— Выполнять.
— Есть!

Прислонившись к борту ветролёта я проследил за трассами очередей и заключил: «Никакая не пушка — пулемёт крупнокалиберный».
Перед самым вылетом на задание лазерную пушку в ротном ветролёте заменили турелью мне неизвестной системы, отрекомендованной как автоматическая пушка «САП-КВБ-27». Оружие — скорострельное, четыре ствола, но вот пушка ли? Засомневался. Размер гильзы в ленте с виду соответствовал калибру 27мм, но боеголовка как кумулятивная не помечена. Генерал-шеф Крепости лично просил обменяться временно, хотел в наше отсутствие устроить «резаком» в леднике штольню под новый «атомный парник». Заверил меня, что остров Бабешка — маленький, одинок посреди Тихого океана, государство Пруссия на нём числится под протекторатом Крепости и есть там свои Вооруженные Силы, потому пираты в акватории появляться остерегаются. «Так что, операцию проведёте, майор Вальтер, смело заменив на время лазерную нашей пушкой». Я согласился на условиях выдачи спецназовцам по корзинке огурцов. Опробовать турель генерал-шеф не дал, объяснив отказ тем, что Форт и Мечеть недалеко — «…всяк могут среагировать». А летели через океан к острову, пресёк попытку дать очередь по воздушному шару с «волчьим» гербом — боезапаса одна коробка.
«Получишь ты свой пулемёт без патронов: ни одного шара на обратном пути не пропущу», — пригрозил в сердцах я генерал-шефу, наблюдая за реакцией крестьян.
Напуганные выстрелами, те сбегались ближе к председателю. В поведении же оставшихся на местах — их было человек тридцать молодых мужчин занимавших один из дальних углов поля — я к своему удивлению не отметил и тени испуга. Полоть прекратили, но мотыг не побросали. Повернули кепки козырьками назад, достали кисеты, бумагу и крутили самокрутки. Плевать им на забавы сытых верзил в камуфляже и краповых беретах.

— Коба, да ты же попал в башню! — возмутился старшина Балаян.
— Выше брал, — оправдывался с удивлением в голосе стрелок.
— Пацан! Пуля — дура: по навесной траектории летит! Не луч лазера.

В бинокль я успел увидеть куски осыпавшихся обшивочных панелей, обнажившийся резервуар в сполохах ржавчины от пуль, и пыль окончательно скрыла башню.

— Пулевые пробоины, старшина, заделаешь.
Я сделал ударение на слове «пулевые»: Балаян был противником обмена, уверял, что подсовывают нам турель известную как «двадцать семёрка»; варганили такие афганские боевики задолго до хрона, применяли против вертолётов, долины с гор обстреливали.
— Есть… Слышал, снайпер хронов? — Балаян еще и матюкнулся, но невнятно, в сторону от микрофона комлога. Мат по оперативной связи старшина, как ни странно, сам в полевых условиях не допускал, со стороны подчинённых пресекал, меня и комиссара даже останавливал. В казарме и на плацу зато душу отводил — мастерски, семиэтажно.

Я отдал команду роте покинуть ветролёт, ноги размять, и тут услышал брань:
— Маринку мою загубишь, гад!
«Кто-то на водокачке?! Ребёнок?» — опешил я и тут же услышал в телефоне крик:
— Какого хрона?! «Крупой» сыпанули!
Бранился председатель колхоза, а ругался сержант Милошевич, командир разведотделения.
— Сержант, дети есть?! — Спрашивая, я лихорадочно перебирал кнопки электронного бинокля, но и в режиме «выделение контуров» башня не просматривалась.
— Какие дети?!
— Водокачку осмотрел?
— Разведотделение на крыше водокачки.
Отлегло от сердца и я заключил: Маринкой председатель, посчитавший, что обстреляли деревню, назвал, должно быть, лошадь.
— Сержант, ты приказ в деревню проникнуть и там оставаться, уяснил?
— Под куполом пусто оказалось, решил водокачку проверить, да и осмотреться с высоты, — совсем успокоил меня разведчик, — теперь вот докладываю, в деревне прусаки, числом взвод.
— Ты же докладывал что ни души, кроме старой клячи на конюшне.
— Они появились после как мы деревню покинули и забрались на башню. Высматривали окрестности, Николка и засёк их. На ратушной площади против прохода под купол засадные окопы открылись. Тридцать девять касок насчитал — армейский взвод. Офицер — один. В фуражке и с пистолетом. Полагаю, к деревне подошли скрытно, под купол проникли подземным ходом в ратушу, из неё лазами окопы заняли. Собрался доложить, а тут «крупа» на головы. Хорошо, очереди короткие и только одна легла по крыше. И пули, не снаряды. Не верили Балаяну, что не пушку, пулемёт нам втюхали.
— Тебя засекли?
— Засекли, дали б знать — свои ж, не противник.
— Как на стрельбу отреагировали?
Спросил я сержанта, недоумевая: «Что за дела? Какие окопы? За кого они нас приняли?»
— Представляешь, майор, у них мобильники, — древние такие, «откидушками» назывались. Офицер отдал по такому команду и часть касок пропала, но на выходе из ратуши бойцы не появлялись, на балконы не вышли и в окнах их нет. Подземного сообшения с водокачкой не обнаружено. Ну и сброд, я те доложу, майор. Один… — странно, он мне кого-то напоминает — торчит из окопа по пояс, одет в обмундирование парадное, общевойсковое… как его? Советской Армии! Времен второй мировой. Каска на нём — зеленная с красной звездой, вооружён — автоматом «пэпэша». А в соседнем окопе — малыш, подпрыгивает выглянуть. Перепутали, видать, лазы к окопам… А! Так малыш этот — оруженосец, японец с противотанковым ружьем. Знатная вещица, доложу тебе, майор, кирасу нашу продырявит за будь здоров. У всех под каской гривы до плеч и бороды лопатой. Образины ещё те... Николка, ты чего встаешь?! Ты ранен! Залечь! Задействуй сан-ком! Майор, Николка контужен. Говорил же пацану не высовываться, и вот тебе на, не лазер по шлему «погладил» — пулями угадило, повезло что наизлёте… Погодь, майор… Из ратуши что-то выкатывают… Орудия? Плохо видно: пылью завьюжило. Не пушки — это точно. Стволов нет. На ракетные и лазерные установки тоже не походят. На полевые кухни смахивают. Но аж четыре штуки... шестикотловые... под брезентом... и на гусеничном ходу.
— Чего несёшь, сержант? Кухни на гусеничном ходу, да ещё и с шестью котлами, ты где ж такие видел?
— Генерацию купола убрали, но респираторных масок не надели! Кухни в ряд поставили. Да орудия это! Солдаты, хрон им в дышло, расчехлять начали… Гаубицы? Да нет, миномёты шестиствольные. Но калибр, я те доложу, майор, в дуло солдата засунуть можно... В сторону ваших душ развернули. Наводят. Артатаку готовят! Ты слышишь, майор!
— Да какая, к хрону, атака! Наша стрельба по водокачке спровоцировала подготовку к обороне. Кухни твои — мортиры, должно быть. Старинные. Спучковали шесть стволов. Или наоборот новейшие, до хрона засекреченные. Вот масок не надели… У них что, фильтры в носу, как у нас, спецназовские? И послушай, сержант, ты хоть и земляк, но по связи обращайся на «вы».

Деревня, как и водокачка, в бинокль мой не просматривалась, но как исчезал «контур» купола я все же видел, и это подтверждало доклад Милошевича: прусаки действительно сняли защитную генерацию. Готовились к обороне. Или к атаке?
«Они же знают кто мы: Президента Пруссии генерал-шеф известил о досмотре деревни, — успокаивал я себя. Но нельзя было сбрасывать со счетов случайности. — Президент Пруссии свои Вооужённе Силы не предупредил о прибытии с материка на остров воинского инспекционного отряда, по каким-то причинам. Над океаном «волчьи» шары рыщут, вот офицер прусский нас за пиратов и принял».

— Джимми! — позвал я пилота. — Сообщи по громкой связи, на поле с топинамбуром подразделение ОВМР, на остров высадилось с санкции Президента Пруссии. Стрельба по водокачке произведена случайно.
— Не услышат, — предупредил Балаян, — далеко, и ветер в нашу сторону. Отдайте приказ разведке раскрыться.
— Майор, слышишь?! Не мортира это! «Умка»! Она. Точно. Двадцатитысячная. Батарея шестикатапультных «умок»! — кричал по камлогу Милошевич.

«У пруссаков УМ-20000ОК?! — не верил я докладу разведчика. Да этой артиллерии сейчас нет ни в Крепости, ни в Форте, ни в Мечети, нет её и у «волков» с «мустангами». У «драконов» оставалось несколько единиц, но боезаряды к ним закончились давно, вместо стопор-ядер теперь пушечные, минометные снаряды, ракеты, взрывпакеты, дымовые шашки в стрельбе применяют. Всё, любое катапульта выбросит на противника, булыжники и даже полиэтиленовые мешки с краской метали.

— Сержант Милошевич, приказываю вывесить штандарт ОВМР. Немедленно запускай зонд! Чтобы обратили внимание, стреляй в воздух.
Послышались длинные очереди; прервались, и осипший голос Милошевича:
— Упредили. Засекли нас. Из "ппша" поливают.
— Зонд вывешен?
— Зондерница повреждена, Николка голову прикрывал — спасла пацана. Одну из «умок» развернули наводкой на меня, по водокачке!
— Спуститься на землю!
— Есть! Отделение за мной!.. Конь?.. Здесь на крыше будка с винтовой лестницей вниз, в ее узком коридорчике та самая, я докладывал, кляча, лошадь.
— Уздечка есть?
— Да. На бирке надпись «Маринка».
— Бери под уздцы и выводи!
— На коленях стоит: будка низенькая.
— Тащи!
— Маринка, но-оо!.. Ни с места.
— Затолкай назад.
— Маринка, но-оо! Подай задом!.. Без толку. С виду — кляча, но пузатая. Сидит, как пробка в бутылке. Кусается сволочь. У-ох!!
— Лошадь взбрыкнула! Головой наддала так, что комотделения... ну да, в нокауте. Что делать, товарищ майор? — разобрал я голос рядового Януша.
— Да оглушите её! И по холке, по крупу пропихните сержанта, после сами за ним.
— Есть! Дмитро, Николка, помогайте. Дмитро, оглуши лошадь. Да не прикладом, кулаком... Пропихнули сержанта!
— Жеребенка родила! — вдруг очнулся Милошевич. — Копытцами по шлёму, по шее бьёт. Вспомнил! Майор, тот высокий… с японцем окопы перепутал… Кобыла лягнула, сука! Это… Коб… Чу… Чу… А-а-а!!

Послышался всхлип характерный при стрельбе из «умки».
— Сматывайтесь! — закричал Балаян.
— Над крышей шар завис! — сообщил Януш.
— Это стопор-ядро! Дверь будки закрыть плотно. Доспехи активировать, забрала шлёмов опустить и спинами к двери и стенам стать, немедленно. Придёте в сознание, себя не выдавать, — приказал я одним духом.
— Ох, ооо-х, застебало. Дробью! Жаркова-аа-таа, — застонал разведчик Дмитро.

Я отнял от глаз бесполезный бинокль. Оставалось, взлететь и приблизиться к деревне на ветролёте с опознавательными знаками ОВМР, но тут снова всхлипнула «умка». Переключил бинокль на «теплоопределитель» и увидел как пылевую взвесь пронзила красная линия трассы снаряда, у противоположного края поля застопорила. «По форме не шар — цилиндр. Должно быть ракета «кассетная». Тоже не подарок».
— Ракетная атака «веером». Ложись! — скомандовал я.

Но цилиндр… раскатался «ковром». Предстоящее испытание повергло меня в ужас.

С криком: «Воздух!! Ложись!!!» — бросился я к толпе. Но подбежать близко не удалось: остановила стена — роту накрыл «горшок». Так за схожесть с солдатской ночной вазой под гамаком и с таким же под куполом запахом что от вазы по утрам, называли боевой щит ветролёта, подобный куполу-ППТ что укрывал деревню. Я корчился от боли: врезаться в «горшок» — ощущение, будто налетел на крепостную стену в беге с высокой горы, с завязанными глазами и в полном неведении того, что у тебя на пути.

— Спасти людей… Через двадцать… секунд «ковер»… начнет атаку, — отбиваясь от лейтенанта-медика, превозмогая спёртое дыхание, тянул я за грудки Балаяна.
И тут вспомнил, что ЧНП не страшен человеку. Артиллерийское орудие с рабочим названием «Человека не поражает» в свое время, до хрона, готовилось на вооружение Российской Армии и предназначалось не для уничтожения живой силы противника, а для пленения солдат-роботов. Мне курсанту Академии при Генштабе показали видеозапись испытаний опытного образца, насадки на базе катапульты УМ-20000ОК. Видать и здесь, на прусской «умке» стояла такая же насадка.
С облегчением отпустил я старшину и только расслабился, предоставляя возможность лейтенанту сделать обезболивающую инъекцию, как ЧНП начал-таки атаку. «Ковёр» полетел над полем, завис, пошёл волнами, сложился пополам и, распахнувшись "птицей", низверг «чёрные» трассы.
Я зажмурился, чтобы не видеть как трассы на высоте десятка метров превратятся в чёрные платки, которые, спикировав и пав на головы колхозникам, закроют лицо — так плотно, что невозможным станет, ни смотреть, ни дышать. Когда же открыл глаза, увидел: укутали «платки» головы как раз тем мужчинам, что остались в углу поля после очередей «двадцать семерки» и вели себя бесстрашно. Побросав теперь «козьи ножки» они пытались сорвать с себя покровы, но безуспешно.

Оттолкнув медика так и не успевшего применить инъектор, я задействовал личный сан-ком: из ошейника комби-кома укололо в шею под затылком и под кадыком. Боль затихала, гул в ушах и резь в глазах пропали, тело слушалось.
— Джимми, выруби щит и подай машину ближе к людям! — с приказом пилоту встал я на ноги.
— Есть отключить ппт-защиту... Не получается! Борт-ком глючит!
— Тва-аю мать!!
Ругаясь, я взобрался в ветролётную рубку и выкинул из неё пилота. Зная, что блокировка всей энергосистемы машины в попытке снять генерацию Поля профессора Толкина ничего не даст, а кодов доступа к останове генераторов привинтивно у меня нет, яростно расстреливал злосчастный бортовой компьютер. Бросив в панель разряженный пистолет, через аварийный люк выбросился наружу и лёжа на земле показывал крестьянам что им делать. Снять и отбросить от себя головной убор — снял и отбросил берет; задержать дыхание — набрал в легкие, широко раззявив рот и выпятив грудь, воздух; пасть ниц — уткнулся лицом в песок; голову укрыть — натянул на ежик ранец со спины; лежать и не двигаться — лежал и не двигался. Но порывы мои оказались напрасными: колхозники ничего не поняли.

Пехотинцы тем временем по команде Балаяна «саперки вон» делали подкопы под основание щита, матом — старшина не пресекал — покрывая Джимми и его «консервную банку». В оболочке купола образовывались и вырастали от земли бреши, но пролезть в них не успевали: песок под саперной лопаткой осыпался, яма в глубину уменьшалась — брешь затягивало. Не успеть, видел я. Отчаявшись предотвратить беду, наблюдал за «ковром» и восемью оставшимися летать под ним «платками». Этим целей не хватило.

— Командир! Срочно за корму! Комиссар ранен, — звал по комлогу сержант Брумель.

Из ветролёта комиссар Вильгельм вышел ещё до моей команды «размять ноги», взобрался на сопку, стоял там один позади всех. С верху хорошо видел и пехотинцев и колхозников, был наготове предупредить возможные эксцессы с обеих сторон. На подлёте к полю он, потребовав узнать предварительно у разведки оставался ли кто в деревне, одобрил мое решение припугнуть председателя, в случае его отказа подчиниться. И цель он подсказал — водокачку. Стоял комиссар в недозволенных пятнадцати метрах от ротного «борта» — на периметре круга, по которому и легла стена «горшка». Просто чудом уцелел. Уберегли от губительного «поцелуя профессора Толкина» боевые доспехи, активированные им по выходе из машины. К тому же, сан-ком остался в боевом режиме — не дал потерять сознание. Теперь комиссар оставался единственным из спецназовцев вне пределов купола — способным предотвратить гибель островитян. О драконовских катапультах наверняка был наслышан, но о насадках с ЧНП вряд ли знал - не земляк как я, рождён поле хрона.

Обхватив руками голову, мотаясь из стороны в сторону, Вильгельм огибал купол ветролётного щита по направлению к толпе. «Одна надежда на тебя», — торопил я, по комлогу спросил:
— Вильгельм, я Вальтер. Ты знаешь о ЧНП? Видишь, «ковёр» и «платки» летают? Знаешь, что предпринять людям?!
— Да не слышит он, — вмешался сержант. — Контузило его, оглох.

Бильгельм не слышал моей команды залечь — комлог у него оказался отключённым. Ракету застопорившую над краем поля наверняка заметил, но как она ковром раскаталась вряд ли разглядел — шлём-ком как раз надевал и опускал на глаза бинокль. Это его и спасло. Щитом отбросило, контузив только ударом волны. Очнулся лежащим на склоне сопки. Шлём набекрень. Песок во рту и в глазах. Собравшись с силами, вполз на макушку сопки. теперь уже наполовину под щитом-ПпТ. «Ветролёт - под боевым щитом. Тишина жуткая. Колхозники куда-то все подевались». Наконец сквозь стены купола различил за машиной толпу — колхозники сгрудились вокруг председателя. «К ним, спросить, что за чертовщина!» Что творилось в углу поля с оставшимися там колхозниками, уже увидеть опоздал — те в борьбе с «платками» попадали в цветы. Очухавшись окончательно, включил комлог, но услышать мои вопросы и команды, призывы офицеров, советы старшины, что-то выговорить самому, внятно не получалось — уши заложило, язык распух. Одной рукой стянул с головы шлём себе за загривок, другой засунул маузер в кобуру, с трудом поднялся на ноги и пошёл неуверенной поступью пьяного. Огибал купол, взглянул на меня за стеной. В конец удивлённый, приостановился. Ротный стоял, прижимая обеими руками к груди и горлу в расхристанном воротнике комби-кома свой краповый берет. С умоляющими глазами, опускаясь на колени.

Я мысленно торопил Вильгельма, поглядывая на «ковёр» — с трепетом и надеждой, что сломалось в нём что-то и потому не завершает ЧНП атаку.

Валясь с ног, комиссар, наконец обогнув купол, доплёлся до толпы. Спросил что-то. Ему ответили. Контуженый, он не услышал. Начал жестикулировать перед лицом председателя — дескать, ответьте мне на языке глухонемых. Мужик на то рубанул мотыгой, с высокого замаху по голове.
Балаян и Брумель повисли у меня на плечах, я их разметал на стороны. Пехотинцы подоспели старшине и сержанту на помощь, но я остановил всех жестом руки у спецназовцев означающим абсолютную тишину и внимание.

Оседая на колени, в предсмертных конвульсиях хватая ртом воздух, комиссар, видимо, не отдавая себе отчёта в том что делает, скатывал обеими руками спецназовскую подшлёмную маску в шапочку... и зацепил нечаянно пальцем ноздрю — из носа выпала таблетка респираторного фильтра. Она бы навела на спасительную мысль, но я уже понял как оплошал: в сопротивлении старшине и сержанту из моего носа чуть было не выпала такая же таблетка. Дышать воздухом на Земле безопасно только на территории Антарктиды, на других материках использовали респираторы. У крестьян на Бабешке они гражданского образца: маска с трубкой к заборнику в заплечном ранце; у меня, овэмэровца, спецсредство: фильтры-таблетки в нос и "нагубник". Наклейка на рот — типа скотча. Прилаживали к губам, чтобы не нахвататься отравленного воздуха, и только на территориях бывшей Европы и Америки, где заражение посильнее было. Поэтому-то сразу не сообразил, что под «платками» у крестьян оказались только маски, тогда как заборники воздуха на спине остались свободными. До появления других ЧНП и завершения «ковром» атаки, люди могли поберечься. Прозревший я вновь обрёл надежду спасти островитян.
— Есть еще время!
Ликующим бросился я на вершину сопки и на высоте под стеной «горшка» снова принялся показывать, как спастись: бросал берет оземь, падал на колени, выкапывал ямку, совал в нее голову, ссовывал песок на затылок.
Остановила меня повторная атака ЧНП — «Не успел! Конец».
На этот раз «ковер», сложившись вчетверо, низверг трассы «белые». На высоте четырех-шести метров те распахивались полотнищем и пикировали на выбранную уже «платком» жертву. Я помнил, в демонстрационном ролике комментатор испытаний полотнище называл «простынёй»: мгновенно пеленала солдата-робота по рукам и ногам, лишая способности сопротивляться. Сейчас спеленала человека, перекрыла ему доступ воздуха в заборный ранец. Молодые мужчины в углу поля, атакованные «платками», затем пленённые «простынями», погибали от удушья, все кончено.
Но еще оставалась надежда спасти председателя и сгрудившихя вокруг него колхозников. Те всё теснее и теснее сбивались в толпу. Мужики закрывали собой голосивших баб и визжащих молодух: пытались уберечь самое дорогое на острове — женщин. Старик размахивал над головой окровавленной мотыгой, так в безумии надеясь отогнать напасть с неба.
— Быстрей копать!! — расчехлил я свою сапёрку.
Но поздно. Прозвучал глухой хлопок, будто от самолёта преодолевшего звуковой барьер, — это «ковёр» отработал своё. Развернулся, медленно и плавно опустился одним углом к земле — завис трапецией. С краев осыпалась кисти и бахрома. Порезался на квадраты, которые тут же располосовались и разлетелись клочьями. То самоуничтожились блоки электронного обнаружения противника в шлемах, касках или беретах, и дышащих без задержки (искусственные солдаты, подзаряжавшиеся от воздуха, задерживать дыхание не умели). Значит, солдаты-роботы пленены, а в конкретном горестном инциденте случилась гибель невинных людей.
Видеть всё правым глазом мне мешала красная пелена. Считал, что это последствие инъекций сан-кома — сосуды глазного яблока лопнули, — пока Брумель не вытащил из-за кокарды моего берета цветок мака, надломившийся в стебле и закрывший мне полный обзор.
Наблюдая за тем как догорали остававшиеся в небе «платки» и «простыни», я понял почему эти не нашли целей. Атакованы были только «бесстрашные» в углу поля потому, что кепки, теми повернутые после пулеметных очередей козырьками назад, сошли за береты. И одеты были в рубахи с расцветкой — по зеленому фону подсолнухи и маки. Сошли за камуфляж войсковой амуниции. Гражданские респираторы «ковёр» принял за легкие солдат-роботов, а «козьи ножки» — за сигары, которыми те дымили в психической атаке, строем маршируя на укрепления противника.
Догорело и больше «ковры» не появлялись.
«Насадку ЧНП имеет только одна мортира из шести в «умке». Или перезарядить больше нечем», — гадал я.
— Закончилась ли на этом атака? — гадал и Балаян
— Ядер, раз только эту хреновину пустили, нет, — с надеждой высказался Брумель.
— Дерьмом забросают, как вторую роту в стычке с «драконами». Не отмоешся, — подключился лейтенант Стас.
— Постеснялись бы хохмить. Люди погибли, — урезонил офицера старшина, — а ты, сержант, не заговаривайся, нет больше слова "хрен", есть "хрон", так и говори "хроновину".
— Джимми, что с «горшком»? — вспомнил о проблеме я.
— «Железо» вы завалили, пытаюсь с аварийного компа вырубить!
Щит то пропадал, то возникал. Сдвинуться с места и подъехать к крестьянам пилот в такой ситуации не мог.
— Рота, слушай приказ! В случае продолжения артатаки первому взводу прекратить копать, активировать доспехи и прорываться к толпе. Построите «черепаху» и всех — под броню. Спасите, кого сможете. Второму и третьему взводам продолжать прокопку. Поливайте из фляжек, ссыте в песок — не давайте ему осыпаться. Бреши нам нужны, бреши! Людей под купол провести.

Я не закончил распоряжения, всхлипнули «умки» — залпом.

— Я рядовой Коба! Вижу четырнадцать, нет пятнадцать, шаров! Зависли в четырехстах метрах по фронту!

«Слава Богу, не ЧНП! Стопор-ядра. Но лучше бы дерьмом забросали», — пронеслось у меня в голове.

— Накаркал, сержант, тваюмать! —выругал Брумеля Балаян. — Ну смахивал «ковёр» на член, но не до такой же степени чтобы хреновиной назвать.

— Джимми, ну убери ты «горшок»! Рядовой Коба, ядра уничтожить!
Просил я пилота и приказывал стрелку совсем позабыв, что если даже первый и справиться со щитом, второй не поразит цели — пулемётом, да еще и с мушкой, стопор-ядра не взять.

В бессилии наблюдал за тем, как «дробь», лавиной изрыгнутая ядрами, просыпалась голубыми горошинками по зелёным всходам, подрезая топинамбур и мак на корню. Граница уничтоженных всходов быстро смещалась, подбиралась к толпе с председателем все ближе и ближе.
Наконец, когда последний из пехотинцев первого взвода оказался по ту сторону щита, купол пропал совсем, но, когда машину и бегущих к ней крестьян отделяли несколько шагов, снова возник. За стеной смешались: люди, цветы, приказы, мат, визг и предсмертные вскрики. Пехотинцы набрасывались на крестьян, сбивали с ног, подминали под себя: взводом собрать всех под «черепаху», чтобы закрыть многократно активированной броней, уже было поздно. Да и тех не спасли: «дробь» из «умки» — не картечь из мортиры, ищет и находит любую лазейку.

Щит пропал в очередной раз, и пехотинцы с сапёрками ринулись под прикрытие кормы ветролёта. Балаян, схватив меня поперек талии, бросился в просвет передних колес машины.
— Майор, приказ! — требовал старшина, втаскивая меня за руку в люк.
— Пилот, вперед! Лейтенант Стас, произвести предупредительный залп!
Приказ выполнили наполовину: машина не стронулась («горшок» снова возник), пехотинцы выстрелили из «М16».
В ответ в купол угодили и завязли в стене три крупные пули.
— Бронебойными из противотанковых ружей бьют, — определил Балаян. — На таком расстоянии кираса выдержит. Со спины, пожалуй, нет.
— Оруженосцы Ясиро и Уко, приготовить «шмелётницы»!
— Убираться будем? — спросил Балаян.
— Оставить трупы? Нет! Я острова не покину, пока не разберусь.

Одного и тут же второго пехотинцев, поднявшихся с трупов, попаданием в кирасу опрокинуло в цветы.
— Пристрелялись, — сплюнул старшина
— Первый взвод, развернуться к противнику! Не подставляйте задницы! Леон, Филипп, доложите! — отдавал команды лейтенант Стас.
— Я рядовой Филипп! Цел! — отозвался один.
— Я лейтенант Крашевский. Леон контужен, — сообщил подоспевший ко второму медик.
— Джимми, что со щитом?
— Пробую защиту «вирусом» снять.
Получилось, но на миг. На этот раз «горшок» накрыл ветролёт с гораздо меньшей, чем обычно, площадью защиты, отсечку «дроби» произведя по периметру в двух метрах от борта. А тремя секундами позже щит принял свои обычные габариты, разметав первый взвод и подоспевших на помощь к лейтенанту Крашевскому пехотинцев. Все они остались за пределами купола.

Балаян сообщил из рубки:
— «Вирус» подвесил щит намертво, теперь только раскодировка генератора или прокопка по всему периметру купола поможет.
— Всем в машину! Ясири и Уко, бегом передать оружие. Лейтенант Стас, приказываю тебе и Брумелю применить «шмелётницы». Твой выстрел — по деревне, сержанта — по «горшку»!
— Уничтожить щит, — хорошая идея, командир, но по деревне из «шмелётницы»… пруссаки с ума посходят, — предостерёг Балаян.
— А что делать? Комиссар погиб, крестьяне погибли, еще терять людей?
— Другого не остается, — согласился старшина.

...Скоро все было кончено.
Крестьян не спас, комиссара потерял, боялся и разведчики не уцелели. С ними я прошёл не одну «мясорубку»: Януш и Дмитро спасли мне жизнь — раненого и тонущего в болоте вынесли на руках; Милошевич был настоящим профессионалом; Николку, совсем мальчишку, по-отцовски любил.

«Шмелям», пущенным Брумелем, «пища» оказалась непривычной, потому возились долго. Заметили меня, не вытерпевшего и выбравшегося из ветролёта, ползшего по-пластунски под днищем машины, — атаковали. Исколотый их жалами и иглами сан-кома, я напролом преодолел истончённую стенку щита, оторвался и в деревню прибежал первым.
Доспехи уберегли разведчиков от «дроби», но разбились. «Шмели», поглодав нарезку стволов «пэпэша» и противотанковых ружей, еще боеспособные, переметнулись к водокачке и здесь принялись за сварочные швы в кронштейнах удерживающих на башне резервуар. Тот накренился, и крышу сорвало пролившейся водою. Милошевич с Маринкой и жеребёнком падали находясь в будке, остались живыми, но скоро кобыла околела, и сержант скончался. Жеребёнок выжил, но после прихрамывал на три ноги, что всё же не стало помехой через пару месяцев сбежать в Быково.
Была — от чего предостерегал Балаян — опасность тяжкой контузии у солдат-пруссаков: живую силу «шмели» поражают множественными укусами с пчелиным ядом. В деревне вдруг — как разобрались после, под воздействием электроники мобильников — начали издавать жужжание такой высокой частоты, что в простых касках второй мировой войны было не вынести. Взвод пруссаков погиб — все до одного.
Трупы из окопов вытаскивали с прижатыми к ушам руками. А отбрось от себя подальше «пэпэша» и мобильники, — опухли бы от пчелиного яда, но живы остались бы. Пруссаки не могли знать о «шмелётницах», оружие это новое и секретное, применено овэмэроцами было только раз — второй ротой против «драконов» с «умками».
Лежали погибшие без респираторных масок, но странным это ни кому уже не казалось: Балаян и Брумель, ветераны ОВМР, метались от одного трупа к другому и опознавали сослуживцев по полку, семь лет как пропавших без вести.
В высоком и безбородом сержанте узнали Кобзона с спецназовским позывным Чук — его увидел и признал Милошевич. С горечью порадовался я тому, что названного брата Кобзона — стрелка Кобу с позывным Гек — я оставил за гашетками пулемёта охранять ветролёт.
По офицерской фуражке и пистолету «ТТ» нашли комвзвода. Вытащили из окопа, я обыскал. Из нагрудного кармана полковничьего кителя достал патронную гильзу, внутри обнаружил лоскут ручной вязки из нитки «коралла тёплого». Так, — не по вспухшему от шмелиных укусов лицу, — по этому вот лоскуту, носимому в гильзе как амулет, узнал я кого погубил…

...Я читал запрос по световой связи (радиосвязь не работала из-за сильных в эфире помех) с невесть откуда взявшегося над островом дирижабля «Распутин», когда мне доложили о приближении к деревне троих человек. Первым узнал Силантия Лебедько. Гигантским ростом и невероятной силой прапорщик славился в российских воздушно-десантных войсках ещё до хрона. Помнил второго. Кок ефрейтор Глеб Хлебонасущенский, на учениях готовил из кораллов так, что даже командующий, уж до чего прихотлив в еде, ел с удовольствием. А третьего, судя по внешности — китайца, не знал и никогда до этого не видел.
Прапорщик спешил с китайцем на плече и ефрейтора тащил за руку. Не добежав десяти шагов до уложенных на земле рядами погибших, сбросил с себя ношу, с ног боты, распахнул комзол, разорвал по груди тельняшку, содрал с головы пилотку и, пав на колени, причитая, пополз к полковнику. Оправил на трупе китель, заправил вывернутые карманы галифе, счистил пилоткой с хромовых сапог «шмелей». Потом, сев и уложив голову командира себе на колени, гребёнкой расчесывал тому бороду.
Намереваясь как-то утешить уцелевших, я направился к китайцу и коку. Они стояли неподалеку от скорбящего Лебедько, один молился, другой размазывал по щекам слёзы, плакал, как ребёнок. Подошёл и тут же был сбит с ног: прапорщик, выждав случай, подмял под себя. Я не сопротивлялся и, если бы не вызволили пехотинцы, наверное, был бы задушен.
Великан, как только меня вытащили из-под него, затих, лежал ничком и сдавленно рыдал:
— Да если бы ты не был земляком… племянником ему… Да я б тебя…


После поминок капитан Кныш нашел меня на кладбище и вручил копии радиограмм. Я прочел:

Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 9:04:51 **32
Генерал-шефу Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Вынужден прервать погоню за шарами «волков» по причине трагического инцидента на острове Бабешка. Произошло боевое столкновение роты ОВМР и Вооруженных Сил Пруссии. Взвод погиб, потери овэмэровцев — 4 чел. Жду указаний.
Капитан Кныш


Антарктида, Крепость
- Fri Aug 9 9:59:56 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю: готовить похороны с почестями; роте возможность покинуть остров блокировать. Формируется к отправке комиссия для выяснения обстоятельств и расследования инцидента.
Генерал-шеф Крепости


Тихий океан, борт дирижабля «Распутин»
- Fri Aug 9 10:42:06 **32
Генерал-шефу Крепости
Радиодокладная МОЛНИЯ
Покинуть остров майору Вальтеру нет возможности: не на чем, ветролёт повреждён. По трагической случайности погибли посельчане деревни Отрадное (я с высоты наличие и колхозников на поле боя сразу не определил потому, что были те одеты в одежду и головные уборы под цвет и рисунок зелени с цветами). И прибыл посол Президента Пруссии, он требует ареста виновников гибели граждан. Жду приказа.
Капитан Кныш


Антарктида, Крепость
- Fri Aug 12 1:16:24 **32
Радио МОЛНИЯ. Борт дирижабля «Распутин», капитану Кнышу.
Приказываю довести до майора Вальтера полученную мной лучеграмму с приказом командующего ОВМР следующего содержания: «До окончания расследования инцидента на острове Бабешка роте спецназначения дислоцироваться на месте. Майор Вальтер понижен в звании. Ему, комиссару, офицеру-медику, сержантам и рядовым надлежит восстановить колхоз «Отрадное», остальным офицерам, старшине и денщикам со всем ротным вооружением и снаряжением вернуться в часть».
Генерал-шеф Крепости.


Я присел у холмика с обелиском и в который раз, не веря глазам, прочёл надмогильную надпись.


ФРАНЦ КУРТ
11.09.2034 X 09.08.**32.
Воин,
полковник, командующий ВС Пруссии.
Господи, упокой душу Бати.




— Таки хроновы дела, дядя…




2

Рапорт:

Спецподразделения полковника Франца Курта и майора Франца Курта (последний в кампании на Земле известен под марсианским именем Вальтер) из частей ОВМР, задействованных в «миссии бин», исключены: первое — ввиду гибели по причине рокового истечения обстоятельств; второе — на основании оперативных сведений о неспособности выполнять им даже обычную задачу кампаний на Земле. Подробности изложу позже, как только получу обстоятельную информацию по инциденту. Доложил полковник Хизатуллин.

Донесение:

Мне стали известны обстоятельства, какие явились причиной исключения спецподразделений полковника Франца Курта и майора Франца Курта (Вальтера) из частей ОВМР, задействованных в «миссии бин».
После правительственного переворота полковник Курт подвергся аресту в Антарктиде, но сумел бежать с ротой на остров Бабешка, где получил прусское гражданство и основал Вооруженные Силы Пруссии. Это было удачей: на острове скрывался Капитан бин Немо. Через завербованного нами менялу Курт дал условленный знак о наконец-то случившемся контакте с террористом и готовности его воинского подразделения исполнить «миссию бин» — ликвидировать идеолога и организатора хрона.
Официально, все Вооруженные Силы Пруссии — взвод под его командованием, но в деревнях острова под видом крестьян дислоцировалась личная охрана Капитана бин Немо — андроиды, выдававшие себя за крестьян. Полковник попросил подкрепления и командующий отдал приказ майору Вальтеру срочно прибыть на Бабешку под предлогом досмотра деревни Отрадное, где дядя и племянник должны были встретиься объединить свои силы. Что-то не заладилось: их контакт возымел трагические последствия — полковник погиб, и погубил дядю племянник.
Возникла угроза межпланетного скандала, потому как кроме инцидента уничтожения Вооруженных Сил Пруссии, в поле, на котором высадился на остров Вальтер, по случайности погибли и жители деревни Отрадное. Но после похорон Президент Пруссии передал правительству Марса свое решение о снятии обвинения в агрессии — на основании вывода, что командующий ВС Пруссии, первым открывший огонь по спецназовцам ОВМР, принял их за пиратов. Во избежание уменьшения поставок на Небо лекарств Премьер-министр попросил Президента Пруссии оставить роту майора Вальтера на острове с задачей восстановления колхоза «Отрадный».
Разрешите роту майора Вальтера вернуть на Небо.


Ответ на донесение:


Мне известны обстоятельства, какие явились причиной вывода двух подразделений спецназа из частей задействованных в «миссии бин». Генерал-шеф Крепости, восторженный согласием майора Вальтера обменять лазерную установку с ротного ветролёта на пулемёт, забыл передать тому запись-ком полковника Курта с оперативными инструкциями. Полковник планировал в день высадки майора на Бабешку сразу обезвредить личную охрану Капитана бин Немо — андроидов в Отрадном, после чего, совместными уже силами, андроидов в Мирном и Быково. Но пулемётная очередь по водокачке, произведенная Вальтером с целью припугнуть председателя колхоза, дабы добиться его согласия на досмотр деревни, стала началом в цепи трагических последствий. Ведь Вальтер не знал, что ему предстояла встреча с однополчанами и с дядей, Курт же действительно подразделение ОВМР принял за пиратов. Ведь Вальтеру в инструкции, которая не была ему передана генерал-шефом Крепости, указывалось высадиться на остров по времени значительно позже, и не на поле, а в самой деревне на площади у ратуши при снятом ППТ-куполе. Открывая огонь по «пиратам», к несчастью, не заметил полковник Курт жителей Отрадного, одетых в одежды под цвет всходов на колхозном поле.
Сегодня я положил на стол Коммандеру Сохрана Исхода лучеграмму с Земли, в ней, угрожая атаковать ракетой с кассетной боеголовкой Русь, Америку и Алладу, — ты знаешь Крепость, Форт и Мечеть в Антарктиде так скучены, что хватит сотни тяжёлых авиабомб, — требуют возобновления переговоров по доставке на Землю человеческих эмбрионов из Колумбария Исхода. Подписана лучеграмма Капитном бин Немо. И понятно: след этого ублюдка на Бабешке простыл.
«Миссия бин» провалена.
Вальтера оставь на острове и жди указаний.


Хизатуллин помнил свое состояние, когда прочёл эти горькие строки. В замешательстве и ярости хватаясь за голову, снёс дужкой бивикама свое искусственное ухо. Снял протез совсем, бросил в выдвижной ящик стола и расчесал за виском безобразные шрамы. Посидев минуту с закрытыми глазами, снова выдвинул ящик и достал увесистую книгу, раскрыл на середине и из вырезанных в листах отверстий между нотными линейками выковырнул две таблетки. И с кулака, как это некогда проделывали с табаком или кокаином, втянул поочередно в ноздри… Захихикал… Захохотал.
Окажись тогда в кабинете полковника Франц-Вальтер, не смог бы понять смеётся или рыдает его друг.


__________________________________


ЗАПИСЬ-КОМ — создавалась КОМЛОГОМ; достаточно было надиктовать смысловую канву, узловые фразы, термины, прибор сам писал текст, причём, в заданной форме: например, дневниковой записи, докладной записки, рапорта, донесения и т.п. КОМЛОГ — портативный носимый персонализированный компьютер, состоящий на оснащении спецназа.
ХРОН — столетний срок, отпущенный террористами на переселение людей с Земли на Марс.
КАПИТАН БИН НЕМО — идейный вдохновитель и глава террористов, организатор ХРОНА.
НЕБО — орбитальное поселение Марса.
СОХРАН ИСХОДА — геополитическая организация, занималась переселением землян на Марс, после ХРОНА поддерживала на Земле относительный порядок.
КРЕПОСТЬ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Русь в Антарктиде.
ФОРТ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Америка в Антарктиде.
МЕЧЕТЬ — военизированный посёлок (город), военно-административный центр государства Аллада в Антарктиде.
ЗЕМЛЯК — обитатель НЕБА, человек, родившийся на Земле, во время ХРОНА проспавший сто лет в Анабиозарии Исхода по пути к Марсу.
НЕБЁН — человек, родившийся (из пробирки) на НЕБЕ.
КОРАЛЛ — универсальный марсианский материалл-продукт, доставляемая с Марса на НЕБО пища ЗЕМЛЯКОВ и НЕБЁНОВ, заменял им на НЕБЕ дерево, металл, стекло, пластмассу и т.п.
МУСТАНГИ, ВОЛКИ, ДРАКОНЫ — американцы, европейцы и азиаты с африканцами, выжившие и родившиеся на Земле во время и после ХРОНА.
ВЕТРОЛЁТ — воздухоплавательное судно; передвигалось по ветру, против ветра — на машинной тяге (безветрия на послеХРОННОЙ Земле нет), служило дополнительным парусом на ПАРУСНИКЕ. ПАРУСНИК — океанское грузовое судно, корпусом корабля служило океанское судно — обычно, атомоход первых проектов: их конструкция подходила для установки матч и киля.
КАРГООФИЦЕР — морской специалист погрузочно-разгрузочных работ.
КОМБИ-КОМ — боевая с активизирующимися доспехами одежда спецназовца ОВМР. ОВМР — Особенные Войска межпланетного реагирования.
МЕНЯЛА — владелец ПАРУСНИКА, сборщик ЛЕКАРСТВ и поставщик их в Антарктиду. ЛЕКАРСТВА — жизненно необходимая пища в рационе ЗЕМЛЯКОВ и НЕБЁНОВ: зерно пшеницы, подсолнечное масло, щавель и т.п.
БОТЫ — резиновые сапоги с отворотами на всю длину ноги.
МЕДХАЛАТ — шуточное название ватника (телогрейка, фуфайка), повседневная верхняя одежда на послеХРОННОЙ Земле, как и БОТЫ — из обуви.
©Владимир Партолин bobkyrt@mail.ru
20.05.2013

Все права на эту публикацую принадлежат автору и охраняются законом.